Альзет приложил к чёрной и гладкой поверхности руку. Чернота чуть холодила, проскальзывая под пальцами. Нужно было каким-то образом соскоблить эту стеклянную корку с Якоря. Впрочем, инструментов для задачи хватало, у Альзета в сумке были инструменты стекольщика, чем как не ими пробивать стеклянную корку Якоря.
Стекло медленно поддавалось. Широкое долото для грубой работы отбивало стеклянную крошку из корки. Магобад – подарок Мастера человечеству, твёрдое дерево, отчасти заменившее древнее железо в повседневной жизни, пробивалось сквозь стеклянную корку Якоря, оно словно было предназначено именно для этого. Выходило будто сам Мастер предвидел подобное, проложил путь для Альзета ещё тогда, когда создавал такое дерево, способное обрабатывать стекло.
Работа шла. Удар за ударом. Мелкая крошка впивалась в кожу. Она причиняла боль каждый раз, когда Альзет крепко сжимал рукоять долота. Снова удар. Снова поднявшаяся в воздух стеклянная пыль. Альзет и не думал о том, чтобы её собирать. Мысль, о том, что он буквально добывает деньги порой, конечно, появлялась. Но он спешил. Ему хотелось снова быть живым, дышать, без боли смотреть на белый день, снять стёкла из чёрного стекла с лица. От этого момента Альзета отделяла только стеклянная корка.
Ещё немного, ещё несколько ударов и перед ним окажется металлическая поверхность. Жизнь. Спасение. Путь предначертанный Альзету самим мастером. В точности, как и в легендах про эпоху Мастера.
***
Он сбежал. Хэсет, уткнувшись лицом в грязь, видел, как Зет убегал. Он даже ничего не попытался сделать. Кто-то из шайки бросился за ним в погоню, не слишком усердно, совсем как актёр, знающий, что зрители на него всё равно сейчас не смотрят.
Хэсет поднялся. Он аккуратно вытер лицо, протянутым ему куском материи. Дульсимер и правда лежал разбитым. До самого последнего момента он не хотел в это верить. Починить его не представлялось возможным, одни щепки, ни одной уцелевшей части.
– Господин Хэсет. – начал говорить недоумок, разбивший дульсимер.
– Молчать. – тихо произнёс Хэсет, опуская руку в поясную сумку.
– Вы из-за дульсимера злитесь? Ну сколько эта штука может стоить, я вам из своей доли артефактами могу возместить. Нам же сказали убедительно, вот я и…
– Не переживай, всё равно возместить не сможешь.
Хэсет взял чистую энергию из капли. Ровно столько, чтобы хватило, ни больше ни меньше. Мгновения было достаточно, чтобы преобразовать её в молнию. Разряды, пляшущие в бутылке в глубине сумки, немного покалывали пальцы. Яркая вспышка сверкнула в полумраке каменных стен.
Глупость должна наказываться. Исполнительный глупец, немного побившись в конвульсиях, упал в грязь. Он не дышал. Обгоревшее от разряда тело почернело и слегка дымилось.
– Мне нравился этот дульсимер. – выдохнул Хэсет, ещё раз оглядывая обломки. – Сбежавшего выследить, опасности почти не представляет. Не нападать, по возможности просто незаметно направить к Якорю.
Они согласно закивали. И разбежались исполнять приказанное. Пошёл и сам Хэсет, на прощанье пнув обгоревший труп. Нечего было сожалеть над щепками, которые уже не смогут снова стать дульсимером.
Тянулись дни. Не было ни одного донесения о Зете. Похоже, что он успел убежать из Лабиринта. И как только путь запомнил? Не просто же так Хэсет водил его кругами. Хотя он мог и добраться до выхода благодаря воле случая. Это конечно было совсем маловероятно, но и такую версию событий упускать не стоило.
Приятного в том, что он покинул Лабиринт было конечно мало. Особенно учитывая, что это был личный провал Хэсета. Но и большой проблемой это стать не должно. Описания внешности есть и у других последователей Джага. Они сопроводят его к другому Якорю, хотя возможно и к этому же. Да, так однозначно было бы лучше, но это уже их дело.
В любом случае получилось довольно таки глупо. С нападением был расчёт на то, что Зет состоял в разведывательном отряде. Это конечно оказалось правдой, однако сам он этой правде ничуть не соответствовал. Кто бы мог подумать, что бывший солдат элитного отряда сбежит от каких-то бандитов, бросив своего единственного проводника.
С другой же стороны нельзя было отрицать и то, что он мог обо всём догадаться, это было хуже, значительно хуже. И тогда он так просто не даст себя схватить так просто. История с капитанской эмблемой звучала как откровенная и невероятная ложь. Как стекло, втёртое в коже, могло изменить свой рисунок без посторонней помощи. Тут не могло быть всё так однозначно.