Воплощение эфира. Это шокировало, пугало и вызывало бурный интерес исследователя. В любом случае это точно не может быть хуже, чем проведение времени наедине с собой посреди ничего. Обнаружив у себя тело Кайтен сел в мягкое кресло. В соседнем разместилась фигура, напоминавшая человека, но не имевшая никаких примечательных признаков, словно усреднённый образ всех людей, когда-либо попавшихся ему на глаза.
– Так, ты зол. На то, что я сделал.
– Да, но ты сделал, то, что должен был. И не все были согласны с твоим решением.
– Ты сказал, что до меня дошла очередь, что ты имел ввиду?
– Ты запер здесь не только себя. Здесь были все, кто контактировали с эфиром.
– Нет! Нет, это не может быть правдой! – почти кричал повелитель башни, практически видя перед глазами, что он натворил.
– Даже не пытайся врать самому себе. Ты наверняка уже нашёл свою ошибку в расчётах, и просто пытался её избегать. – эфир издал короткий, саркастичный смешок, рябью разошедшийся по пустоте, креслам и самому Кайтену. – А как они не хотели в это верить.
– Ты убил их, а теперь покончишь и со мной, верно? – в холодный тон этого вопроса было вложено так много усилий. Ещё ни разу ему не приходилось так тяжело во время разговора.
– И да, и нет. Они не совсем мертвы, их идеи отчасти живы.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Кому как не тебе знать, что эфир – это воплощение идей? А сейчас ты и сам не представляешь из себя ничего кроме горстки мыслей.
– Ты их поглотил! – осознание было сродни удара молнии, оно резко и громко отдалось болью в его голове.
– Да так всё и было, я поглотил всех. Но это не тот процесс, который ты представил. Он совершенно безболезненный, более того, ты испытываешь его на себе прямо сейчас.
– Разговор.
– Верно. – голос звучал вкрадчиво, почти самодовольно. – Всего лишь разговор, который будет продолжаться, пока первый не будет знать всё что знает второй, пока мнение второго по всем спорным вопросам не станет совпадать с мнением первого. Разумеется, ты всегда можешь отказаться, ничто в твоём полном распоряжении.
– Нет. Я хотел бы знать, кто именно оказался заперт из-за моих действий.
– По твоей вине здесь все, кто прикасался к эфиру каким-либо образом: дикие колдуны, самостоятельно перемещавшие градиент хотя бы единожды, обладатели симбиотических слоттов в том числе и бывшие, все у кого был контролирующий слотт, от рабов до домашних животных.
– Я обрёк человечество на неизбежную гибель, без магии, без металлов, без знаний. Они потеряли всё. – всепоглощающее чувство безнадёжности подавляло, он обхватил голову руками, устремив взгляд вниз в безграничное ничто.
– Ты прав. Но они пока справляются. Помнишь ту часть заклинания, которая позволяет эфиру просачиваться на поверхность металла, для защиты от коррозии.
– Конечно, я был так горд, когда додумался до этого.
– Они не смогли прочитать твои предостережения. И регулярно соскабливают его.
– Откуда это тебе известно?
– Они делают стекло из этого песка, стеклянные инструменты вместо железных, поразительный случайный эффект от твоего заклинания, не так ли. – Эфир не прервался, услышав вопрос, просто продолжая говорить. – Я способен видеть и слышать через это стекло. Они его используют его везде, даже вместо денег.
– И это выпустит тебя на свободу.
– Верно.
– Всё повториться, но в этот раз они не будут способны дать отпор. Из-за моей ошибки ты уничтожишь всех.
– А вот тут ты ошибаешься. Я уже не та всепоглощающая сила, состоящая только из боли и зла. Во мне содержатся идеи и знания тех, кто стоял когда-то бок о бок с тобой. Всё будет иначе.
Кайтен горько усмехнулся.
– Знаешь, все эти якоря, цепи. Вы поколениями наполняли эфир болью и травмами, избавляя себя от них. Совершали гуманные казни, отправляя сознание неугодного в эфир, считая, что это безболезненно. Почему мысль о том, что эфир наполнен злом из-за того, что вы не отправляли сюда ничего кроме зла, никогда не приходила вам в головы?
– Я догадывался, но меня никто не слушал. Было слишком опасно пытаться изменить так поздно, да ещё и в одиночку.
– Знаю. Поступи ты так, у тебя и сотни сторонников бы не набралось.
В пустоте окружающей два мягких красных кресла повисло молчание. Кайтен давно потерял ощущение времени, но неловкость этого молчания была очевидна и без отсчёта секунд. Меньше сотни. Он, конечно, никогда не считал себя особенно популярным, но даже так. Так мало, из всей многотысячной Башни.