Вскоре множество глиняных снарядов устремились за холм. Одна за другой красно-коричневые точки удалялись прочь, готовясь обрушиться на головы мятежников.
Зенты и зенты огненных вспышек разгорались в лагере. Некоторые мятежники беспорядочно бегали от одной палатки к другой, в тщетных попытках спрятаться или затушить бушевавший огонь. Другие, по всей видимости, падали замертво.
– Прекратить! Выдвигаемся вперёд. Пленных не брать, только если сами не бросят оружие.
Войско вошло в то, что совсем недавно было лагерем мятежников. В нос моментально ударил резкий запах горелой плоти, палёных волос и совершенно неуместный сладковатый запах от ароматического масла.
В плен брать было некого, им не оказали никакого сопротивления. Что против армии могли сделать мёртвые и корчащиеся от боли. Тел было много. У некоторых тел плоть сгорела настолько глубоко, что часть костей можно было свободно рассмотреть. Чёрные, обуглившиеся, хрупкие и надломившиеся от жара.
– Добить умирающих. Проявим немного милосердия к этим мятежникам.
Чёрные лезвия, все как одно, повинуясь приказу Улисса, начали освобождать выживших от боли. Некоторые изливались кровью, те кто были в худшем состоянии оставляли жизнь тёмно-бурым густым и вязким запечённым ихором.
Он не мог отвести свой взгляд прочь. Картина, стоявшая перед ним, написанная жизнями и горящим маслом, была слишком ужасающей. А те немногие остатки воли Улисс тратил на сохранение спокойного выражения лица. Нельзя было выказывать сомнения в своих действиях перед подчинёнными.
На его ногу навалилось что-то тяжёлое. Чудом выжившее тело, назвать это человеком Улисс не был способен даже в собственных мыслях. Обгоревшие трупы хоть и выглядели ужасающе, но не двигались. Этот же смотрел на него пустыми кровоточащими глазницами из обожжённого до чёрной кости черепа. Глаза, по всей видимости, выкипели от жара. Оно пыталось схватить Улисса, неловко, не двигавшимися пальцами. Пыталось что-то говорить, но из горла выходил только глухой хрип.
Улисс схватил тело за череп, чуть приподняв. И легко провёл небольшим ножом поперёк шеи. Тело дёрнулось и наконец застыло. То, что было лицом не могло больше принять безмятежное выражение. Но по крайней мере оно застыло, став менее пугающим. Кровь из раны почти не лилась. Впрочем, никакой разницы и не было. Хоть крови и не было ни на его доспехе, ни на его руках, но все их жизни однозначно были на его совести.
– Приведите Тасса ко мне. – хрипло приказал Улисс, зайдясь кашлем.
– Я здесь. – ответил волшебник, выглядывая из-за правого плеча, он стоял за спиной Улисса всё это время.
– Что ты думаешь об этом?
– О чём, капитан? – недоумённо спросил он.
– О ваших результатах. – раздражённо ответил Улисс, уже и не надеясь получить внятный ответ.
– Они мертвы. Все в лагере мертвы. Такое никто не способен пережить.
-Я без тебя это прекрасно вижу. Мой приказ был посеять больше паники в их рядах, чтобы облегчить наступление для пехотинцев и лучников.
– Ну, паника в их рядах была… – Тасс, почесал нос и потом добавил. – Какое-то время.
– В следующий раз используйте меньшее количество сосудов с маслом. – выдохнул Улисс.
– В следующий раз?
– Это не последний лагерь мятежников. А если волшебники будут делать всю работу, остальные совсем потеряют свой боевой дух. – соврал Улисс. Нет, во второй раз смотреть на подобное он точно не желает. – Сколько у волшебников осталось масла?
– Ещё около трети от изначального количества. Если не считать запасов в тылу.
***
Вся излучина пылала огнём, когда Линсель пришла в себя. Все руки оказались перемазаны сажей. В груди саднило от дыма. Меч лежал рядом, в пепле сгоревшей травы.
Цепь, оторвавшаяся от Якоря, прочертила полосу из разрушений поперёк всей деревни. Жители ходили, выкрикивая имена, одно за другим. Они даже не пытались потушить внезапно разбушевавшийся пожар. Да и к чему, когда были вещи куда важнее, куда как более пугающие.
Одно из творений Мастера – Якорь, обращался в ничто совсем рядом. Те, кто не выкрикивал имена в поисках пропавших, иступлено смотрели на разлетающиеся по ветру пылинки.
Якоря, сотворённые Мастером Цепей, сдерживали в себе Зло. И если хотя бы часть легенд про древнюю эпоху были правдивы. Оно освободилось из своего заточения. И вдыхание чего-то подобного явно не могло привести ни к чему хорошему.
Линсель вобрала столько жара, на сколько вообще была способна. И не тратя ни мгновения на раздумья толкнула себя прочь от земли. Ногу тут же пронзила боль, перехватившая дыхание. Потоки ветра получилось поймать не сразу, но знакомый холод наконец сдавил её грудь изнутри.