– Можно использовать горшки с маслом. Или перенаправить в него жар огня, молнию. Даже если он и перенаправляющий в одиночку против всех нас он не выстоит. – чуть погодя предложила идею Линсель.
– Да мысль неплохая. – потёр гладко выбритый подбородок Улисс. – Впрочем, давай предположим, что он всё-таки на нашей стороне, всей душой за Империю и вообще переродившаяся душа Мастера Цепей, да простит он меня за столь непотребную мысль. Так вот, к чему это я, собственно. Предлагаю не совершать пока что никаких действий, исходя из наилучшего для нас варианта.
Сама мысль о перерождении души Мастера, что была заточена в Мировых Якорях, была в высшей степени нелепа, а вдобавок ещё и очень неприятна самой Линсель. Подобное обесценивало его жертву. Нет, так быть точно не могло. Однако монах действительно мог оказаться на их стороне, хотя какая-то мысль предчувствия во весь голос кричала о том, что это не так.
Но можно было предположить, что, хотя бы часть его намерений и планов были не слишком далеки от того, что требовалось в данный момент армии. И он мог бы помочь им, послужить на благо Империи.
– Согласна. Вот только, мы можем слишком поздно узнать о нашей собственной ошибке. – произнесла Линсель, отодвигая в сторону Ллойда и поднимаясь с горы подушек.
– И что же ты в таком случае предлагаешь? – заинтересованно спросил Улисс, приподнимаясь со стула, опершись ладонями в столешницу.
– Я подам знак. Сверкну молнией в небо, это конечно нужно будет ещё обдумать и поменять сигнал. Сразу после этого все остальные перенаправляющие начинают бить молниями и бросать горшки с маслом по моей позиции. – при этих её словах Улисс заметно поёжился, но перебивать Линсель не стал. – И в это же самое время я отступаю на безопасное расстояние при помощи полёта.
– Вижу, тебя не отговорить. – выдохнул он.
– И не пытайся. У нас в лагере больше нет никого, кто был бы способен отправиться в полёт в боевой обстановке.
– А как же этот. Как его… – усиленно пытаясь вспомнить имя Улисс наморщил лоб. – Кудрявый такой. Ещё однажды в стогу сена уснул, вместо того чтобы в патруль идти.
– Стамвеш. – напомнила она – Подняться то он поднимется, с этим у него проблем нет. Вот только чуть ветер подует, как его тут же в сторону снесёт. До полноценного полёта ему ещё далеко.
– Значит ты уже всё для себя решила. И будешь сопровождать монаха на переговорах.
Линсель в ответ лишь кивнула. Аллос пугал её. Он выглядел практически неостановимой силой. Но при этом же он всё ещё оставался смертным человеком. Нет, простой смертный не должен быть так силён, и вполне возможно это было каким-то трюком, тем было проще для неё. Но в то же самое время глупо было останавливать его, если он и вправду собирался помогать и сейчас и в будущем.
– Тогда, будь осторожнее. – произнёс Улисс, мягко кладя руку ей на плечо.
***
Солнце едва взошло. Выждав момент, когда кто-нибудь из крепости спустится к реке, чтобы в очередной раз набрать воды, монах передал тому письмо. По какой-то не ясной для Линсель причине солдат предателей принял письмо в руки, и так спешно побежал возвращаться, что даже забыл на берегу свой глиняный кувшин.
Самого разговора она не слышала, возможно Аллос вообще отдал бумагу молча. А всю остальную работу сделало его устрашающее присутствие. Впрочем, это было не так важно и предателей ей было ничуть не жаль.
С того самого момента, как письмо попало в крепость. Всё словно бы замерло. Больше не носили воду, не выглядывали из-за стен. Даже вражеские караулы перестали сменяться.
Спустя некоторое время, прошедшее в томительном и тревожном ожидании, ворота крепости открылись. Из них не вышло ни атакующих, ни встречающей делегации. Единственное, что изменилось во внешнем виде крепости, это большое количество людей, занявшее оборонительные позиции на стенах вместо ставших уже привычными патрулей. Среди них были как лучники, так и перенаправляющие. Последних легко можно было обнаружить, они очень выделялись пустыми руками на фоне своих вооружённых соратников.
– К вечеру всё уладится. – отрешённо произнёс монах. И тут же, не дожидаясь ничьего ответа не спеша пошёл к открытым воротам.
– Я буду вас сопровождать. – сказала Линсель, стараясь чтобы её голос звучал холодно и резко, так чтобы никто не осмелился сказать и слова против.
Её левая рука лежала на поясной сумке. Капля с заключённой в неё молнией, по неизвестной ей причине, называвшаяся «молния в бутылке» и небольшой глиняный сосуд с горючим маслом располагались в своих кармашках. В сумке больше ничего не было. Меч она с собой не взяла, оставив при себе лишь стеклянный нож средней длины.