— Да, — ответила я, глядя ей в лицо.
— Сивилла умерла две весны назад, — сказала старица через Ксандра, — и уже не даст тебе наставлений.
— Я сивилла этого народа, — произнесла я. — Я посвящена в мистерии и служу Ей одиннадцать лет. Мне нужна Ее пещера.
Тут уже на меня взглянула не только седая женщина, но и все остальные. Младенец на руках, распущенные волосы, никаких церемониальных красок на лице — сейчас меня трудно принять за сивиллу. Люди молчали.
Я встретила взгляд старицы.
— Мать моя, — обратилась я к ней, — неужели ты не скажешь?
Она едва заметно кивнула.
Ксандр перевел мне ее слова.
— Она сказала, что пошлет внука показать нам дорогу, но в пещеру он не пойдет. И еще она говорит, тебе лучше оставить младенца внизу. К пещере ведет крутой подъем.
Я посмотрела ей в глаза:
— Спасибо, матушка.
К нам вышел ладный стройный мальчик лет двенадцати. Я передала сына в руки Тии.
— Последишь за ним, пока меня не будет?
— Конечно, — кивнула она. — Только возвращайся скорее. Я его покормлю, если что, но без тебя он не обойдется.
Найти пещеру было бы непросто: она крылась в тени утеса, под плоским скальным выступом в обрывистой стене ущелья. Отверстие выглядело всего лишь сгустком более плотной тени, и вход оставался незаметным — если не знать, что ищешь.
Мальчику-провожатому, несмотря на разницу языка, хватило и немногих моих слов: он понял, что его отпускают, и пустился бежать, как заяц, прочь от опасных мест. Я остановилась в тени скал на узкой крутой тропе.
— Великая Владычица, — произнесла я, — ты привела меня к твоему святилищу. Если мне не пристало нарушать покой священного места, яви мне знамение. В ином случае я буду знать, что исполняю твою волю. Я приведу сюда сына Афродиты Киферы, чтобы он стал царем твоего народа, как ты повелела. Если же я неверно истолковала твои замыслы, прости мне неведение и научи распознавать твои пути.
Меня окружила тишина. Желтовато-коричневые скалы, испещренные лишайниками, хранили безмолвие. Гора молчала.
Я ступила на порог, затем прошла внутрь пещеры.
На первый взгляд она очень напоминала ту, в которой я выросла, только передняя комната оказалась меньше, и сквозь трещину в потолке пробивался свет — часть пещеры находилась не под землей. Почерневший очаг, но никаких остатков углей или золы, ни следа посуды. Здесь не жили несколько лет, а вещи, наверное, погребли вместе со старой сивиллой. Интересно, когда здесь появится следующая — привлеченная зовом крови или чудом…
Я прошла к дальней стене, где виднелась расщелина.
Длинный проход, в котором едва можно выпрямиться в полный рост, вел в глубь земли.
Я сняла сандалии и положила их под стеной. Вверху проема выступали тщательно вделанные в скалу крючки, здесь когда-то висел полог.
— Лоно, врата, склеп, — прошептала я. Теперь я лучше понимала их связь. Рождение и смерть, смерть и рождение; пещера, могила, родовые пути… Я ступила во тьму, не отрывая ладонь от стены, и стала считать шаги.
Шестьдесят шагов — ни поворотов, ни ответвлений. Позади меня отблеск света сжался до узкого белого четырехугольника. Проход вывел в огромное помещение, высокое, как храм, и широкое, как дворцовая зала, из него вели пять выходов. Я вздохнула. Мне предстоит изучить всю пещеру шаг за шагом, а это займет немало времени — неделю или даже больше. Придется перекрыть лишние выходы, чтобы во время обряда никто не затерялся: я ведь не знаю всех переплетений здешних путей. Камень тут рыхлый, поворотов и перекрестий могут быть сотни, и часть из них наверняка заканчивается обрывами. Работа потребует времени, а помощников у меня нет; вход сюда позволен лишь мне и ученице, но моя ученица — еще дитя, едва стоящее на ногах.
— Великая Владычица, — произнесла я вслух, и высокий потолок отразил мои слова звучным эхом, — на исходе луны я приведу в твои чертоги Энея, сына Анхиса. Благодарю тебя.
Я вышла обратно на солнечный свет. Приготовлений нужно немало, мой сын успеет проголодаться.
Работа заняла полных две недели. Мы расположились лагерем на берегу у города Кумы — поселения, ближайшего к святилищу. Каждый день я уходила в пещеру на несколько часов, оставляя Маркая с Тией. Он уже мог обходиться без молока до позднего утра, но его еще нужно было кормить семь раз в день, а то и чаще. Он рос крупным — Кианна столько весила, уже сделавшись вдвое старше.
В день перед новолунием Маркай впервые засмеялся. Увидев, что меня это обрадовало, он засмеялся снова, не спуская с меня круглых черных глаз. Я прижала его к себе и чмокнула в пухлый животик, рассмеявшись в ответ.