— Он мой друг.
— Он порочен, — ответила змея. — И не любит тебя. Он навяжет тебе свой жребий, не считаясь с твоей судьбой. Откажись от него сейчас. Это нелегко, но ты поймешь, что так лучше. Иначе еще многие твои годы пройдут среди крови и железа.
Позади виднелось хранилище рукописей — бесчисленные ряды свитков, уходящие вверх, к льющемуся с потолка сиянию. Ней не произнес ни звука. Я оглянулась: он стоял недвижно, в лице его проступила печаль.
— Посмотри, кто он в действительности, — сказала змея, и вместо Нея я вдруг увидела ахейца в шлеме и доспехах, с грубой раной через все лицо. — Патрокл из Ахеи и многие до него. Он рождается затем, чтобы брать в руки оружие, убивать и тонуть в крови. Он был твоим врагом; сейчас он твой царевич, рожденный жить в руинах, оставленных им самим.
Я взглянула на него — прекрасного и чуждого мне, никогда не виденного незнакомца.
— Ты говоришь, что его удел — битвы. Но я это знаю и без тебя. — Я не раз видела и его упоение боем, и восторг от дерзких рискованных замыслов, которые он всегда считал достойными той цены, которую приходится за них платить.
Голос змеи полнился сожалением, и сейчас он походил на голос той, что была пифией.
— Дочь моя, ты достойна большего. Мир успеет состариться, пока ты играешь в мужские игры, замешенные на крови и смерти, на воинах и судьбах царств, и при этом жаждешь того, что могла бы легко обрести.
— Великая Владычица, — сказала я, стараясь подобрать верные слова, — я знаю, ты говоришь правду. И я, возможно, пожалею о своем решении. Но я для этого рождена, и таков мой выбор. — Голос мой окреп, хотя в глазах стояли слезы. — Во мне нет ни мудрости, ни силы. Я не река, полная глубинных течений, и не гора, хранящая сокровенные тайны. Мне не быть среди лучших и достойнейших. Я не ночь, но пламя. Я люблю рассветы, и небо над головой, и ритм барабанов вокруг костра, и страсть рождения новой жизни. Я не гожусь для глубин, для твоего подземного царства. Я львица, я должна видеть солнечный свет.
Змея преобразилась. Теперь передо мной стояла львиноголовая богиня, золотая египетская Сехмет с женским телом, обвитым алыми одеждами.
— В том, чтобы быть львицей, нет ничего дурного, — сказала Она.
Я склонила голову:
— Да, госпожа.
Она приблизилась, и я различила Ее дыхание, похожее на дыхание огромного зверя. Ее рука подлела мой подбородок, и я взглянула в Ее глаза — черные, как пространство между звездами. Мне показалось, Она замурлыкала.
— Люди видят меня по-разному, каждый сообразно своей природе. Теперь понимаешь?
— Кажется, да. Но, госпожа…
— Если ты львица, то так оно и есть. Яркое пламя сияющего дня не менее священно, чем ночь. — Она посмотрела куда-то поверх моего плеча. — Вверяю тебя своему другу, о дева, служащая Смерти. Прими благословение от нас обоих.
Я взглянула туда, куда Она указывала. Позади Нея в дверях стоял юноша немыслимой красоты. Смуглая, блестящая от умащений кожа, обритая по-египетски голова, складчатая льняная юбка — и копье в руке… За его спиной виднелась едва различимая тень высоких крыльев.
Он посмотрел на Сехмет и пожал плечами. Затем улыбнулся мне знакомой мимолетной улыбкой, краешком губ.
— Привет, Чайка, — сказал он.
— Мик-эль!..
— Мы с тобой явно поладим, у меня тут есть пара идей…
— Как же я могу служить и Ей, и тебе? Мик-эль, я ведь уже прошла посвящение. А ты принадлежишь жизни, верхнему миру…
— Разве ты до сих пор не поняла, что они едины? — спросила Она. — Ведь Хри учил тебя тому, что мир нижний подобен вышнему. Смерть без жизни пуста и жестока, но и жизнь без смерти стала бы нелепой насмешкой. Всему свое время и свой черед. Когда умирает старец, сполна проживший свой век, никто не сочтет это злом. Ты ведь знаешь.
— Да. Но убийство грудного ребенка всегда зло. — Мой голос дрогнул, я склонила голову. — Госпожа, я видела, как рушится мир. Города гибнут один за другим. Голодных становится больше, чем звезд в небе. Люди исполняются отчаянием, и я бессильна им помочь.
— Не так уж бессильна, — заметил Мик-эль. — Твои старания спасти Египет разве не помощь? И разве бессилие вести через море народ, которому иначе грозила бы смерть? Не можешь же ты одна делать все сразу…
— Жаль, что не могу! — Меня переполняло все то же отчаянное желание. — Я бы хотела, но как? Как мне поднять мертвых, чтоб было кому вспахать невозделанные поля? Как мне сажать молодые оливы?
Мик-эль улыбнулся чудесной улыбкой: