— Я о ней слышала. Ее потом увезли в Микены как невольницу Агамемнона.
Ксандр кивнул.
— Старшую дочь звали Лисисиппа. Ее отдали в святилище Владычицы Моря, самое почитаемое. Там, где из горы Ида вытекает река, есть священное место — грот высотой в пять человеческих ростов, ответвления которого, сверкающие блеском воды и камней, уходят в самую глубину горы.
— Сокровенный исток…
— Заповедное место, где рождаются мировые воды. Оно посвящено Афродите и Ее сестре.
— Лоно, — сказала я. — И склеп. Неудивительно, что народ считает это святилище главным.
— Да. Лисисиппу, как старшую дочь Приама, отдали туда — в самое древнее и почитаемое святилище у подножия Иды, всего в дне пути от города.
Дельфин вновь вынырнул из воды, почти достав головой до ноги Ксандра.
— Ведь ты никогда не видела Иду, госпожа… Роскошная зеленая гора, ее широких и пышных пастбищ хватило бы на всех коней мира. Когда приходят дожди и земля начинает зеленеть — коней Вилусы, в первую очередь племенных кобыл перед выжеребкой, пускают на свежие горные луга, где их не побеспокоят зной и мухи. Так делалось всегда, с тех пор как в Вилусу впервые пришел народ, знавший коней. Анхис, младший сын одного из знатных семейств, занимался лошадьми — знаменитые кони Троады издавна приносили ей славу и богатство.
— Вот как, — кивнула я.
— Говорят, Анхис в шестнадцать лет был красив и статен. Лисисиппа, десятью годами старше его, уже стала Киферой. Облеченная величием сана, она пребывала в расцвете той красоты, которой Афродита наделяет своих служительниц. С первого взгляда сердце Анхиса дрогнуло, другие женщины для него больше не существовали.
— Да, так случается…
— Он, младший отпрыск менее знатного рода, был неровня ей, старшей дочери Приама. К тому же Кифере не позволено быть женой. Но он не оставлял попыток. Он слагал ей песни и пел их на пастбищах, пока паслись его кони. Он дал обет вечной верности, поклявшись Афродите, что никогда не коснется другой женщины. И наконец сама Афродита склонилась к его мольбам. Лисисиппа пришла к нему ночью, когда он стерег коней, и возлегла с ним на склоне священной горы.
— Кифере это, должно быть, не возбраняется.
— Нет, конечно. Когда пришло время и Анхис возвратился в город, он беспрестанно говорил только о Лисисиппе. В следующем году, когда настала пора выгонять коней, он вернулся в святилище, как возвращается в гнездо ласточка. Так продолжалось два года, пока отец не задумал его женить. Но Анхис заявил, что вступить в брак будет тягчайшим святотатством, поскольку он дал обет Владычице не прикасаться к другим женщинам.
— И что семья?
Ксандр пожал плечами:
— А что им было делать? Он остался не женат и проводил у Иды все позволенное время. Каждый год, до самой войны. Лисисиппа родила Нея на следующее лето после того, как царевич Александр захватил в плен ахейскую царицу. И когда пришла пора отдать Нея отцу, город был осажден. Ней остался в святилище. В тот год родился я, моя мать бежала тогда в Каик; нижний город уже захватили и сожгли, уходили все, кто мог.
— Это далеко? — Я совсем не представляла себе местность.
— Далеко. — Ксандр взглянул на меня и невесело усмехнулся. — Достаточно далеко для женщины на сносях, у которой сожгли дом и которой приходится скрываться от рыщущих всюду ахейцев. Но она не погибла. И никогда не рассказывала подробностей. Я родился через несколько дней после того, как она оказалась в Каике.
Дельфин снова выпрыгнул из воды, на этот раз у моих ног, по-прежнему кружась у носа корабля и понимающе улыбаясь.
— Ней в тот год остался с матерью. И на следующий год тоже. Город пал, всех наследников царствующего дома убили — даже младенцев сбрасывали со стен. — Его голос стал жестче: должно быть, Ксандр вспомнил о своих дочерях. Он не смотрел на меня, сухие глаза не отрывались от моря. — После этого потянулись месяцы без власти и без правителей, взять еды было неоткуда. Те, кто пережил осаду, в первый год голодали, и чтобы уберечь Нея, Лисисиппа оставила его в святилище.