— Сзади есть яма для хранения бобов и зерна. Вырыта в земле, никаких камней, мне по пояс. Сверху доски, чтобы домашний скот не совался внутрь. Подойдет?
— Все равно ничего другого нет. — Я провела ногой по земле. — Почва плотная и внизу, видимо, камень. На нужную глубину не прокопаешь.
Зерновая яма, которую показал Ней, оказалась неровной и грубой, но в общем пригодной.
Больше меня волновало то, кому доверить роли. Деметрой быть, конечно, мне: в ее текстах слишком много строк, и на ней держится все действо. В Пилосе я представляла Деметру дважды — с тех пор как умерла та, что была пифией. Выступления хора можно частично убрать, однако без Владыки Мертвых не обойтись, и тут нужен певец с сильным голосом. Его партия одна из самых сложных, но и самых эффектных для жреца, где размах чувств, начинаясь от ярости, перетекающей в страх и венчающейся горем, завершается смирением и подчинением должному миропорядку. Конечно, придется ее сократить: никому не под силу запомнить столько текста в небольшой срок, если он не жрец с тренированной памятью. Давать эту роль кому-то не прошедшему посвящение — почти святотатство, но без Владыки Мертвых действо невозможно.
С ролью девы все проще. Строк у нее немного, часть из них повторяется, и только в одном фрагменте понадобится хороший голос. К тому же ей почти все действо придется провести в зерновой яме, ожидая выхода, пока будет происходить наш диалог с Владыкой Мертвых.
В конце концов я остановилась на Тии.
— Я? Нельзя! — Она отвела волосы от лица. — Я не проходила посвящение…
— Тебе не обязательно, — сказала я. — Деву обычно исполняет кто-то из учениц. Я много лет пела эту партию в Пилосе; часто ее доверяют обычной девушке с хорошим голосом и приятным лицом.
— Я не решусь стоять там перед всеми людьми! — Хотя она отпиралась, в ее глазах вспыхнул огонек. Видимо, когда-то раньше, еще до войны, она ясно сознавала свою привлекательность и не прочь была порадовать людей пением. Красота и любовь к пению сохранились в ней и сейчас, несмотря на горести.
— Тия, ты должна спеть. Здесь любому из нас приходится стараться для своего народа, учили нас тому или нет. Теперь и от тебя нужна помощь.
Ее рука легла на выступающий под хитоном живот, взгляд скользнул вниз.
— Но я не дева…
— Кора тоже. — Я села рядом с ней. — Все знойное лето она властвовала над выжженными землями Царства Мертвых, рука об руку со Смертью. Она жила во тьме, разлученная с родичами, похищенная подземным Владыкой. Мать приходит ее вызволить, отнять у Смерти. И вот Персефона снимает черные одежды и в наготе начинает путь наверх. Пока длится ее ожидание в подземной тьме, она забывает былое, все остается позади. Она ждет, пока ее мать ведет разговор со Смертью. А потом выходит, облаченная в белые одежды и невинная, как новорожденное дитя, и возвращается в объятия родных. — Я помолчала и взяла ее за руку. — Тия, тебе, как никому, пристала эта роль. Поверь.
И она согласилась.
С Владыкой Мертвых, по сути, не оставалось выбора — никто другой не обладал должной наружностью и умением себя держать перед людьми. Кроме того, Ней в детстве видел мистерии, несмотря на запрет. Да и голос у него сильный — чуть более мягкий и приятный, чем полагалось бы Владыке Мертвых, зато гибкий и звучный. Часами напролет я разучивала с ним партию, которую издавна знала на память: та, что была пифией, когда-то заставила меня затвердить наизусть все тексты мистерий, и сейчас я была ей за это благодарна.
Будь он жрецом — какая бы составилась пара! Словно созданные друг для друга, наши голоса сливались воедино, как свет и тьма, как огонь и мрак. Увы, он не жрец — и лучше мне об этом не забывать…
Наконец пришло время праздника. В полночь, не тронув пока спящую Тию, я разбудила Нея: нужно было приготовить зерновую яму и расставить факелы вокруг площадки для зрителей — пустующего скотного двора позади дома.
Разливалась предрассветная прохлада.
— Не пора еще? — Ней явно не находил себе места.
— Нет, — ответила я. — Начинать надо, когда станут бледнеть звезды. Иначе тебе придется растягивать партию, дожидаясь восхода. — Я поправила складки его плаща. Для действа взяли темный хитон Аминтера, который оказался Нею слегка коротковат, и поверх него, заколов на плече золотой булавкой, накинули мое черное покрывало, сложенное вдвое, чтобы по длине получился мужской плащ. С мечом у бедра и с гладко расчесанными волосами царевич выглядел вполне подходяще для Владыки Мертвых. На мне был мой обычный черный хитон, уже достаточно старый и потрепанный, чтобы поверить, будто я месяцами скиталась в поисках дочери по горам и чащобам.