Тия появилась чуть позже, когда в доме начали просыпаться. Я уставилась на хлеб, который она прижимала к груди.
— Мне нельзя есть? — с ужасом спросила Тия.
— Нет-нет, ешь, — сказала я поспешно. По правилам ей, конечно, надо бы поститься, но если при таком сроке беременности часами сидеть в напряжении и без еды, можно потерять сознание. — Уже почти пора, иди на место.
Прижимая к себе хлеб, Тия влезла в яму, Ней уложил сверху несколько досок. Сидя на земле, она могла наблюдать за нами, но люди, уже собирающиеся на площадке, ее не увидят.
Когда почти все были на месте, я, стоя с краю, начала произносить слова плача — негромко и медленно. Кос обошел площадку и зажег факелы, как я просила; загон постепенно осветился. Люди сидели на земле, подстелив плащи, или стояли сзади у ограды. Кто-то принес две скамьи — для Анхиса и раненых. Факельный свет отражался в широко открытых детских глазах. Сын Нея сидел на коленях у деда, притихли сыновья Аминтера.
Становилось светлее, я возвысила голос.
В первой песни нет никаких ухищрений и сложной смены чувств, лишь одна сплошная боль матери, зовущей свое дитя.
Ксандр, сидевший на земле против меня, уронил голову на руки. Я надеялась, что Ней сможет удержаться от слез, но мне нельзя было смотреть в сторону. Я выдержала последнюю ноту, полагаясь на его самообладание.
Он вступил, верный и сильный голос начал песнь — на ту же мелодию ложились слова о любимой жене, взятой им от родных: она осветила ему вечный могильный мрак, привела весну в преисподние земли. Там, где она ступала, распускались цветы.
Теперь я могла на него посмотреть. В глазах Нея застыли слезы, но голос лился свободно. Он стоял в точности как я, вполоборота к зрителям: лишь те, кто сидел вплотную к левому краю, не видели его лица полностью. Не будь он царевичем, каким бы он стал жрецом! Выверенные движения, великолепное чувство ритма. Когда я, начиная мольбу, медленно воздела руки. Ней повторил жест, словно точнейшее зеркало, простерев руки в мою сторону — словно мы тянемся друг к другу, не касаясь, и только наши голоса сплетаются в сетовании и жалобах, в борьбе и примирении, в вечном споре между жизнью и смертью.
Звезды поблекли, на розовеющем небе проступили белые клочки облаков. Солнце еще не показывалось из-за горизонта. Порыв ветра донес до нас теплый запах свежего хлеба.
Ней отступил вглубь. Теперь его черед оплакивать потерю, теперь ему оставаться полгода во мраке пещер, в пустоте и печали.
Он незаметно откинул ногой доску.
Тия поднялась из тьмы в блистающих белых одеждах, лежащие по плечам волосы чуть колыхал утренний ветер. Верилось, что земля расцветала под ее ногами. Ее высокий чистый голос, разомкнув тишину, по-детски дрогнул на первой ноте, затем зазвучал в полную силу.
Я нашла глазами Коса и кивнула. Он начал гимн, который поют все собравшиеся, «Anados Kore»:
— Она восходит, златая дева, струящая благодать! Славим тебя, златая дева! Ты несешь нам радость и свет…
Я обняла ее; лицо Тии по-особому сняло — она была переполнена любовью, как я и надеялась.
— Приветствую тебя, дочь! — произнесла я. — С тобой приходит радость!
Она прижалась ко мне, и я вдруг услышала, как забился младенец, — и поняла, что в действе нас было трое: я, Тия и та, что станет пифией.
Тия, видимо, почувствовала то же. Она обхватила меня руками, шепча: «Спасибо, спасибо тебе!» Для публики такое единение выглядело более чем правдоподобным.
Позже все ели свежевыпеченный хлеб с медом; дети, смеясь, носились кругами и плясали. Даже Анхис выглядел благодушным, и Ней легко сносил все поддразнивания насчет того, как он был Владыкой Мертвых.
Он истинный сын своей матери, подумалось мне, ему надо было стать жрецом. Мы подошли бы друг другу идеально. Теперь же оставалось только выбросить эту мысль из головы.
Кос обхватил меня за плечи, другой рукой обнимая Тию, которая не переставая разговаривала и поедала хлеб. Сейчас мне не нужно было уединяться для молитвы. «Благодарю тебя, великая Владычица», — подумала я от всего сердца.
Все последующие дни праздничное настроение не уходило. Настало время дождей; между камнями, которыми был вымощен двор, пробилась трава. Воздух стал прохладнее, морские ветры уносили прочь застоялые запахи города. Тия округлилась, как положено к этому сроку, и выглядела теперь не такой изможденной и худенькой.
Ней и Кос часто уходили в гавань — покупали доски и следили за починкой кораблей. Вскоре стало ясно, что Кос не справится в одиночку, и мы наняли местного мастера, чтобы он с тремя подмастерьями помог в работе. Кос подобрал трех подходящих мальчишек из наших — учиться ремеслу.