Тем временем Иамарад устроил несколько сделок и удачно сбыл что-то из товаров, привезенных нами из Миллаванды. Они с Ксандром часто уходили на торжища, да и остальные начали постепенно осваивать город. В один теплый ясный день я тоже решила выбраться из дома. Хоть я и не служу Владычице Моря, мне показалось нелишним наведаться в ее храм, поскольку я теперь принадлежу Ее народу и в морских странствиях полагаюсь на Ее милость. К тому же мне было любопытно.
Огромный храм Владычицы Моря, которую в Библе зовут Аштерет, занимает здесь не одно здание — ему отдан целый квартал с большим торжищем посредине. Камни, которыми вымощены улицы, обтесаны настолько тонко, что швы между ними почти незаметны; колодцы окружены невысокой каменной кладкой, чтобы было удобнее набирать воду, не расплескивая. На торжище собран товар со всего мира — голуби и ягнята для жертвоприношений, драгоценные металлы и камни, продукты, слоновая кость, рог, алебастр и даже ткани из тончайшего египетского льна. Но самое ценное здесь папирус, записи на котором теперь называют по имени Библа.
Торговля идет на глазах у богов, и жрецы получают десятую часть всей прибыли, взимая плату дебенами серебра или молодыми козлятами. Ее святилище венчалось крышей из благоуханного кедра, с потолочными балками в толщину человека — таково богатство здешнего храма.
В простом хитоне и черном покрывале я выглядела как служанка, вышедшая за покупками. Благовоспитанные женщины Библа не ходят пешком, а передвигаются в изящных носилках с занавесками из тонких тканей, в сопровождении носильщиков и рабов, так что вряд ли кто-то примет меня за жрицу.
Не знаю, чего я ожидала, — наверное, подобия островных храмов. Но меня встретил огромный гулкий зал; от алтаря еще струился запах жертвенной крови, хотя утро близилось к разгару и день был не праздничный. Между колоннами попадались люди: кто-то зашел, чтобы укрыться от жаркого солнца, кто-то отдыхал от торговой суеты или разговаривал с храмовыми прислужницами. Я раньше не знала, что за цену жертвоприношения здесь можно провести время, уединившись со служительницей Аштерет — храмовой рабыней. Потому-то вечерами здание ярко освещено, и беспрестанные приношения текут сюда от моряков из любых земель.
Сейчас, утром, масляные светильники уже погасли и факелы прогорели дотла, на резных колоннах виднелись полоски копоти. Я вышла на середину; в просторном зале мои шаги отдались эхом.
Изваяние, вырезанное из цельного камня, возвышалось над полом почти на два человеческих роста. Нарисованные глаза устремлены в сторону моря, в поднятых руках застыли систр и хлебный колос: в здешних краях Ее чтут не только за морское владычество. Священная змея, нарисованная вдоль нижнего края одежд, казалась такой же оцепенелой и безжизненной, как и все изваяние. Могущество здесь чувствовалось, но статуя не была его средоточием.
Опустившись на колени у Ее ног, я ждала.
Ничего не происходило. Я слышала, как приближаются и удаляются шаги, как набегают волнами звуки торжища. Если Она и обращала ко мне слова, меня они не коснулись.
Через некоторое время я поднялась и отошла к левой стороне зала. Каменные стены примерно на высоте моего роста переходили в кедровые, их перекрывал кедровый потолок.
По каменной части стен вилась резьба. В некоторых линиях угадывались знаки, которые используются здесь для передачи слов. Я не могла их прочесть. Та, что была пифией, считала для меня ненужным умение читать и писать даже на языке островов, а письмо Библа выглядело неизмеримо более сложным, к тому же знаки походили один на другой почти до неразличимости. Я видела в них только рисунок — часто повторяемые символы; должно быть, они складываются в обычные слова здешнего языка. Но языка я не знала, а без слов рисунок оставался приятным для глаз — и только.
Я повернулась уйти, когда раздался знакомый голос.
— Останься еще хоть на миг, не уходи, — сказал Ксандр. — Пожалуйста!
Я приняла это на свой счет — но лишь до того, как обернулась. В тени колонны, почти у Ее изваяния, ко мне спиной стоял Ксандр.
— Я не могу, — ответила девушка, отнимая руку и отступая назад, в полосу солнечного света, где я могла ее разглядеть. Лет пятнадцать — первая пора женственности: маленькая грудь, стройное тело; умащенные волосы сбегают вдоль спины завитками. Запястья схвачены браслетами, пышные юбки струятся пурпуром и золотом, красные губы и соски выделяются на коже цвета слоновой кости. Да, красивая…