Я пошла обратно к носовой будке. Гребцы сидели по скамьям, опустив головы, капли дождя стекали с волос. Соленая пена взлетала над бортом, забрызгивая меня с ног до головы. «Милостивая Владычица, я видела твою руку на этом младенце, — подумала я. — Молю, дай мне верно истолковать твой знак».
Я почувствовала Ее, словно биение своего сердца. «Кровью залит город Владычицы Моря, кровью Ее народа. Смерть искупится смертью».
Я никому об этом не сказала — и надеюсь, на моем лице не читался приговор, когда я открыла дверь. Я села возле Тии, и говорила утешающие слова, и принесла ей свежей воды. Когда схватки прекращались, наступал период затишья.
День выдался серым и рваным, нас по-прежнему гнал штормовой ветер, волны вздымались и буйствовали.
Каждый мучительный прилив боли выгибал Тии спину, на искусанных губах выступала кровь. Затем боль утихала, отхлынув, словно морская волна. Я не видела, уменьшается ли промежуток между схватками — они казались бесконечными, и все же временами наступало затишье.
Пришла ночь, шторм усиливался. Ветер выл и стенал, прорываясь в щели между досками палубы.
Тия, отхлебнув воды, чуть задремывала после каждого приступа, впадая в оцепенение с полуоткрытыми глазами.
Полира покачала головой:
— Уже почти сутки, как отошли воды. Чтобы ребенок родился живым, нужно, чтобы он родился сейчас.
И все же боль приливала и откатывалась вновь.
Темнота. Лишь мучительные крики Тии, цепляющейся за меня словно в попытке пересилить боль, перебраться через волны тьмы, набегающие одна за другой.
Время остановилось. Там, в море, могли тонуть суда и гибнуть народы. Привязанный к кормилу Ксандр, в ознобе от холода и усталости, по-прежнему будет направлять корабль сквозь волны.
Мы с Тией и Полирой боролись за младенца так, словно в нем одном сосредоточилась судьба целого народа. Пойди корабль ко дну — мы вряд ли заметили бы: кроме одной-единственной жизни, ничто другое не имело значения.
При первом отсвете серой зари Полира оглядела Тию.
— Смотри, — сказала она, когда Тия вновь сжалась от приступа боли. Внизу, между двумя растянутыми полосками кожи, виднелось что-то безволосое и бледное.
— Это темя ребенка, — объяснила Полира, опускаясь на колени и беря за руку Тию. — В следующий раз надо тужиться, Тия. Поняла? Уже близко.
И Тия тужилась, снова заходясь в крике. Темя, кажется, и не двинулось вовсе — я вообще не понимала, как там может что-то пройти.
Еще раз. И еще.
— Дай нож, — велела Полира.
Острый бронзовый клинок, взятый у Ксандра, я еще раньше вымыла морской водой. Полира обмотала его тканью, оставив только кончик лезвия длиной в палец.
На Тию снова накатила боль.
— Давай тужься, давай еще, — приговаривала я, держа ее за руку. — Еще раз…
Сверкнуло лезвие, кончиком рассекая угол растянутой плоти. Брызнула кровь, головка двинулась. Маленькое окровавленное лицо, потемневшее от усилий, непривычно удлиненный череп…
— Вот и молодец! — сказала Полира, откладывая нож. — Умница, Тия! В следующую схватку потужишься еще, чтобы вышли плечи.
Тия сопела, прикусив нижнюю губу.
Я видела, как по ее животу побежала волна — снова начали сокращаться мышцы.
— Давай, детка.
Вдохнув, она привстала на локтях, и дитя легко скользнуло прямо в руки Полире — плечи, туловище, длинные ножки… Полира подняла его, дуя ему в рот и нос, чтобы разбудить дыхание. И тогда раздался высокий жалобный звук, словно крик морской чайки.
Снова мелькнул бронзовый нож: Полира перерезала пуповину.
— Еще раз потужься — чтобы вышел послед.
Тия пыталась подняться на локтях.
— Дай мне!
Полира передала мне ребенка и нагнулась за последом.
Легкое, невероятно крохотное дитя, тонкие ручки и ножки с просвечивающей кожей, безволосая головка, личико без бровей и ресниц… Но уже бьем ножками и кричим, кричим…
— Тия, — сказала я, передавая ей девочку, — твоя дочь просто красавица.
Ее глаза переполнились слезами, и она поднесла ребенка к себе, крошечные окровавленные кулачки прижались к ее груди.
— Иди ко мне, моя маленькая, — сказала она, — такая кроха…
Послед она, наверное, даже не заметила. Когда Полира омывала порез соленой водой, Тия чуть поморщилась, но не подняла глаз, продолжая нашептывать нежности. Я села на пол, откинувшись на мешки с чечевицей, и дала волю слезам.
Полира устроила Тию поудобнее, положила ткань для впитывания крови и закутала обеих шерстяным плащом.