Нубийские лучники действовали слаженно и смело. С «Облака» и «Жемчужины» они осыпали стрелами шарданские корабли, пока одно из судов не прорвалось к «Облаку». На палубе разразился жаркий бой; нубийцы опасались стрелять, чтобы не задеть своих. Десятеро из команды «Облака» и двенадцать лучников пали в этой схватке, пока шарданов не сбросили в море. «Облако», с покореженными веслами и сломанным кормилом, ушло под воду, оставшихся людей подобрала «Жемчужина».
Всего погибло больше восьмидесяти вражеских кораблей, египтяне потеряли почти сорок.
— Все берега Срединного моря оглашены сейчас стонами, — проговорил Ней. — Женщины оплакивают мужей, дети — отцов…
Во всех землях мира есть погибшие. Но мужчинам нашего народа суждено было уцелеть, мы вернулись из битвы!
Он поднял глиняную чашу вина, выпил до дна — и разбил о камни под ногами. Взметнулся многоголосый крик; Бай вскрыл большую амфору, Тия и Полира принялись разливать вино в чаши.
Ней встал, глядя на пылающий костер.
— Хвала и честь погибшим! — крикнул он.
— Хвала и честь! — раздались ответные крики и затем: — Эла, сын Афродиты! Эней! Эней!..
— Эла, сын Киферы! — Лицо Ксандра горело воодушевлением.
Кто-то из гребцов начал выстукивать барабанный ритм, тут же потянулся хоровод, закручиваясь тонкой линией вокруг костра. Арм удостоился поистине царского погребения…
Я отступила назад, в тень и прохладу, подальше от вихрей танца и от огненного жара.
Подняв через мгновение глаза, я увидела, что сзади стоит Ней. Отблески пламени горели золотом в волосах, отражались от золотого браслета на плече.
— С возвращением, царевич Эней, — произнесла я.
— Сивилла, — кивнул он.
Я опустилась на каменную ограду, отделяющую двор от пристани.
— Битва была для тебя успешной.
Он сел рядом со мной.
— Я сделал что мог. Столько наших погибло… Но битв, подобных нынешней, не случится еще долго. На берегу армия фараона разгромила все вражеские войска — и тех, кто высадился с кораблей, и тех, кто наступал по суше от Аскалона. Говорят, многие тысячи убитых. Если сюда кто-нибудь и придет с войной, то очень не скоро.
— Может, теперь на островах будет спокойнее, — сказала я.
Ней покачал головой:
— Вряд ли. Все меньше становится мужчин, способных рыбачить или возделывать землю, и все больше тех, кто от отчаяния готов на все. Пиратство не иссякнет, только усилится. У многих, как и у нас, нет другого выхода.
— Но нам сейчас ничего не грозит.
— Да. Пока что да. — Он вытянул вперед руки; в свете костра показалось, будто ладони его одеты пламенем. — Он хороший царь. Воины зовут его молодым Рамсесом. Говорят, будто старый Рамсес царствовал вечно. Нынешний честен и справедлив и хорошо знает, чем нам обязан за удачное появление позади нападающего врага.
— Ты выиграл для него битву?
— Нет, но без нас она обошлась бы ему много дороже. Он из тех царей, которые ценят людские жизни. — Ней взглянул в сторону костра, на людей, кружащихся в танце.
— Как ты, — напомнила я.
— Я не хочу быть царем.
— Иамарад так и сказал, — произнесла я раньше, чем успела сообразить.
Его губы сжались тверже.
— Мне будет его не хватать.
— Мне тоже, — ответила я искренне.
— Пока останемся здесь, — сказал Ней. — Корабли, кроме «Жемчужины», сильно повреждены. И нам самим нужен отдых.
— Да.
Его, кажется, больше устраивало сидеть рядом со мной, чем присоединиться к танцующим. Возможно, отдых — это и есть то благо, которого Ней ждет от Египта. Отдых — и прекращение гонки по лабиринту.
Желания
Следующее утро, как обычно, я провела в храме Тота. Когда вернулась, меня дожидался Ней.
— Пришел посланец, — сказал он, — нас приглашают на пир. Через шесть дней фараон устраивает большое празднество в честь победы над врагом. Мне позволено взять с собой четверых мужчин, кого сочту нужным, и пять женщин. Конечно, пойдешь ты, но другим женщинам вряд ли нужно там быть. Египтяне — не мы, они не понимают, что мы не выставляем своих женщин напоказ.
Я посмотрела ему прямо в глаза: