— Эней тоже когда-то умрет. Как и я. От нас останется лишь мертвая плоть, но и тогда он будет прекрасен. Я сказала Энею, что случись ему умереть раньше меня, я положу его набальзамированное тело в своей спальне, и когда я умру, нас упокоят рядом.
— Великая госпожа, ты оказываешь ему небывалую честь. Он никогда не смел мечтать о том, чтобы сопутствовать тебе в загробном мире. — Я, впрочем, изрядно сомневалась, так ли сильно он этого желал в мире здешнем.
— Почему?
— Ты вознесена над ним, словно солнце над земными горами. В Египте нет женщины выше тебя по рождению. Я уверена, Эней чувствует себя недостойным.
Басетамон отбросила косички с высокой смуглой шеи, ее руки не находили покоя.
— У него тело молодого льва. Он прекрасен, как сокол пустыни. Он мой. Одно мое присутствие делает его достойным. Теперь же приступай к предсказаниям, прорицательница. Скажи мне, буду ли я счастлива!
Я склонилась над жаровней, бормоча бессмысленные слова; мой мозг лихорадочно работал. Вряд ли ей быть счастливой: змеи снедают ее изнутри, не извне. Она ступает путями тьмы, непроницаемой даже для меня.
— О Владычица, — произнесла я на языке Вилусы, — исцеляющая души и сердца, дающая нам рождение в глубинах твоей тьмы! Сопутствуй властительнице Египта, укажи ей дорогу к нолям отдохновения.
Басетамон смотрела на меня, глаза гепарда сверкали в темноте.
Я взглянула в огонь.
— Что тебе видно? — требовательно спросила она.
Будь я у себя, я бы поставила ее на место: попробуй увидеть, если тебе не дают сосредоточиться и на миг. Но здесь ее владения. Поэтому я глубоко вдохнула. Затем выдохнула.
— Я вижу огонь, — сказала я.
— И что? — Она затаила дыхание.
— Я вижу языки огня и вьющийся в воздухе дым. — «От жаровни, — мысленно добавила я. — Которая горит напротив. Неужели она не замолчит — ей ведь нужно, чтобы я видела?»
— Как жертвоприношение у нашей с Энеем гробницы? — не унималась она.
— Как жертвоприношение. — Я помедлила. — Дым насыщен запахом драгоценных смол.
— Что еще ты видишь?
— Стенающих плакальщиков. Толпы скорбящих людей. С ними жрецы и музыканты. Даже сам фараон. — Я никогда прежде не произносила выдуманных пророчеств. Но пока я говорила, я видела картину почти как наяву — фараон, стоящий рядом в льняной юбке, с траурным лицом.
— Он печален? Очень? — спросила она жадно.
— Неизмеримо. Он страдает, его лицо сурово и горестно.
Басетамон всплеснула руками:
— Восхитительно! Жертвоприношение у нашей с Энеем гробницы! Правда ли, что в вашей земле мертвых сжигают?
— Правда. Мы не возводим надгробий, как вы. Мы сооружаем погребальный костер.
Царевна повела плечами:
— Неслыханно! И что — вы смотрите, как они горят?
— Мы поем. И славим умерших. Возливаем вино и воскуриваем благовония. А потом танцуем.
Она покачала головой:
— Что за диковина! Но бедному Энею не грозит такая участь. Он будет лежать рядом со мной вечно. — Поднявшись, она вложила мне в руку мешочек. — Ты оказала мне великую услугу, прорицательница! Я благодарю тебя. — Она стояла посреди комнаты, ее льняные одежды казались пламенеющими. — Теперь ступай! Тебе предстоит путь в Саис — отправляйся с моим благословением.
— Великая госпожа, — произнесла я, внезапно увидев выход, — не пожелаешь ли ты прибыть в Саис, где царевич Эней мог бы свершить для тебя подвиги доблести? Лишь воинской славой он подтвердит, что достоин твоих щедрот — он, кого ты зовешь соколом пустыни. Позволь ему доказать, что он заслуживает дарованных тобой почестей.
Она обернулась:
— В самом деле?
— Именно так, моя госпожа, — ответила я. — Мне известно, что он чувствует свое недостоинство рядом с тобой. Пусть же его гордость утешится доблестными деяниями, свершенными в твою честь, и пусть слава его подвигов останется навечно запечатлена на стенах вашей гробницы!
Басетамон улыбнулась:
— Он свершит подвиги ради меня?
— Только ради тебя, великая госпожа.
— Тогда решено. Мы отправляемся в Саис. — Наклонившись, она достала из-за подушек еще один мешочек и втиснула его мне в руки. — Возьми, ты сумеешь ими распорядиться.
Я взглянула. Мирра и ладан — столько, что хватит даже на царское погребение.
— Благодарю тебя, великая госпожа.
При всей ценности даров я не могла отделаться от чувства, что они таят в себе дурное предзнаменование.
Мы отплыли в Саис. Ней, вместо того чтобы стоять у кормила «Семи сестер», плыл на огромном корабле царевны — рядом с ней, как она и желала.