Мачеха была талантлива, но одного у неё не получалось – понести ребёнка. И она колдовала, не отчаиваясь, днями и ночами, варила зелья, срывала в окрестностях дворца травы, пока, наконец, спустя долгий срок её старания не были вознаграждены. А женщине, носящей под сердцем собственное дитя, не нужны чужие. Королеве, беременной наследником престола (почему-то мачеха была уверена, что родится мальчик), не нужны дети короля от первого брака. Даже если их двенадцать, и от них трудно избавиться.
Но для колдуний не существует невозможного.
И королева-мачеха сплела хитрую сеть слухов и шёпотков, оговорила мужа, опутала его этой сетью, – и вот он уже холоднее стал относиться к сыновьям и к дочери. А после этого легко было обратить братьев в лебедей и выпустить на все четыре стороны (по какой-то странной причине мачеха проявила милосердие, не убив их, а лишь заколдовав). Что касается Элизы – она сбежала сама, шепча проклятия и обещая вернуться позже, чтобы отомстить. От отца помощи не дождёшься, придворные смотрят в рот мачехе и ловят каждое её слово, а с той станется обвинить падчерицу в колдовстве и отправить на костёр.
И Элиза сбежала. Долго скиталась по городам и лесам, собирала крупицы колдовства, искала старинные книги и, наконец, нашла. Заклятье можно снять, но для этого нужно сшить для братьев рубашки из крапивы – по рубашке на брата, при этом ни единой живой душе не поведав – словами ли, знаками ли, на бумаге ли – для чего нужны эти рубашки.
Даже читать про это было больно. Элиза посмотрела на свои руки, всё ещё белые и нежные, перевела взгляд на пожелтевшие страницы книги, посмотрела в серое, нависшее над головой небо, – и решилась. В конце концов, самый важный урок, который она усвоила благодаря мачехе, звучал очень просто.
«Для ведьм не существует невозможного».
И Элиза отыскала братьев даже легче, чем ожидала – родную кровь потянуло друг к другу. Она рвала крапиву, морщась и кусая губы от боли, топтала её ногами, представляя, что танцует на костях своей мачехи, сшивала зелёную материю, думая о своих братьях. Те не спрашивали сестру, что она делает – догадались сами.
Так прошло долгое лето – Элиза шила рубашки, братья-лебеди приносили ей еду, а самый младший – цветы и целебные травы, которые она прикладывала к обожжённым рукам. Иногда, чтобы отдохнуть, она плела венки из цветов и чёрных перьев. А по ночам они все лежали вместе, как птенцы одного гнезда, и согревали друг друга. Элиза перебирала израненными пальцами длинные растрёпанные волосы братьев, целовала их губы, и никому из них это не казалось неправильным.
А потом наступила осень. Лебеди однажды улетели, а Элизу в лесу нашёл король и увёз в свой дворец. Она вначале перепугалась, но, вспомнив уроки матери, быстро собралась с духом. Король был молод и красив, и не понадобились даже зелья, чтобы приворожить его – хватило гибкого тела и нежного взгляда. Элиза стала любовницей короля и даже могла стать его женой. Она посмела надеяться на счастливый конец – она расколдует братьев, родит королю ребёнка, и всё у них будет хорошо.
Так она усвоила второй урок мачехи – ведьмам счастливые концы не положены.
Архиепископ, не старый ещё, но уже почти весь седой, пропитанный искренней верой и похотью – Элиза до сих пор не понимала, как эти чувства могут сочетаться в одном человеке, – не сводил с неё горящих глаз. Ей следовало бы догадаться, вот только разум был занят совсем другим – как дать знак братьям, послать весточку, показать, что ты рядом, что не отказалась от них? И Элиза не заметила слежки, когда выскальзывала из королевской постели и шла на кладбище – срывать проклятую крапиву.
Король, которого она почти любила, отказался от неё, отправив в темницу, а затем на костёр. Будь у Элизы дар речи, она нашла бы нужные слова, уговорила, околдовала, прочитала заклинания – но обет молчания забрал у неё силы, оставив лишь самую малость. А что можно делать руками, без слов? Только варить зелья и плести рубашки.
И Элиза плела до самого утра казни, в минуты усталости поднимая голову и глядя в узкое зарешёченное оконце – не появится ли в сером квадрате неба тонкая струйка лебединой стаи? Рубашки были почти готовы, оставалось лишь доплести рукав...
... но Элиза не успела. А братья всё же прилетели – теперь она вспомнила, они любили делать всё в последнюю минуту.
***
Разумеется, королю и архиепископу рассказывать эту историю бесполезно. Архиепископ хмурится, и взгляд его пропитан уже не похотью, а подозрением, а король что-то шепчет, и Элизе кажется, что шёпоту его вторит голос из толпы: «Помешалась».