Одет незнакомец был в просторную медвежью шубу, подпоясанную широким цветастым поясом, на голове позеленевший от времени бронзовый шлем, в руке топор-лесоруба, в зубах длинная курительная трубка. Он вошёл в хибару и оглядел присутствующих:
— Со скарбом?
— Налегке… вроде.
— Пусть выматываются.
— Обещали заплатить, — робко проблеял хозяин.
— Вот как? Есть чем? — из-за спины «медвежьей шубы» показался паренёк в мешковатой безрукавке и широким шарфом на худой шее. На вид ему было не больше пятнадцати, но во взгляде уже читалась наглость и презрение. Следом вошли ещё трое. Больше в хижине не осталось места.
— Мы уходим, — произнёс Праворукий, поднимаясь. На столе появился медяк в четверть томанера. — Всё, что есть.
Хозяин пожал плечами и удовлетворённо кивнул. Праворукий кивнул в ответ:
— Вот и хорошо. Спасибо за угощение, не будем мешать добрым людям.
Он жестом показал спутникам подниматься. Гертруда вскочила отпущенной пружиной, Дрюдор же развалился на столе, намереваясь уснуть.
— Давай-давай, — тихо сказал Праворукий, протезом легонько подталкивая отакийку к выходу. Подхватив разомлевшего сержанта подмышку, поволок следом к двери, и выйдя наружу, с показной непринуждённостью обратился к заполнившим пасеку лесорубам: — Парни, мы беженцы, и нам неприятности не нужны.
Не менее трёх дюжин бородатых синелесцев толпились у единственной доверху навьюченной походной подводы, готовясь разбить лагерь.
— Пусть катятся, — донеслись из толпы.
— Кого это Пустозвон приютил?
— Посмотри на них, нищие попрошайки.
— А усатый вино нам оставил?
— Эй, здоровяк, погоди!
Праворукий остановился. Обращались явно к нему, и голос принадлежал пареньку с шарфом на шее.
— Парни правы. Заплати и нам за выпитое твоим дружком наше вино.
— Больше нечем, — не оборачиваясь, обронил Праворукий.
— Так не годится, — голос за спиной стал жёстче. — Если денег нет, оставь девчонку.
Толпа разразилась вульгарным хохотом.
— Она немая, — сказал Праворукий.
— Нам её песни не слушать. Сгодится для другого… — сказал «медвежья шуба».
Похотливый гогот эхом прокатился в верхушках разлапистых сосен.
— Вообще-то я слышал, как она говорила… — тихо произнёс пасечник, заискивающе заглядывая в перекошенные от смеха лица, — на языке южан…
— Что?! — вскрикнул парень. — Выходит, они не те, кем объявились? Бродяга с железной рукой, немая отакийка, которая, оказывается, умеет говорить, да ко всему и пьяница, который может, есть истинный трезвенник.
— Дайте нам уйти, пожалуйста. Разойдёмся как добрые люди. — Праворукий взглядом обвёл толпу, особо не рассчитывая на положительный ответ.
— Добрые? Ты видишь таких? — «медвежья шуба» прыснул со смеху.
— И не говори, — подхватил парень с шарфом на шее.
В это время сержант Дрюдор расплющил заплывший глаз, уставился на болтающиеся на ветру концы шарфа, и грозно ткнул в них указательным пальцем:
— Это что за недоросль тут кудахчет? Кто таков?
Хохот тут же прекратился, лишь запоздалые смешки донеслись из-за спин притихших лесорубов. Все вытаращились на очнувшегося задиру.
— Надо же, живой, — хмыкнул паренёк, не переставая улыбаться.
— Никуда мы не пойдём! Пусти, сенгаково семя! — ругнулся Дрюдор, пытаясь освободиться из стальной хватки Праворукого. Наконец ему это удалось. Сделав два неуверенных шага в сторону паренька, попытался ухватить того за концы шарфа. Парень легонько толкнул сержанта в лоб и усадил пятой точкой в лужу. Толпа взорвалась гомерическим хохотом.
— Ах, так, — Дрюдор тряс головой, пытаясь подняться. — Сейчас, сопляк, узнаешь кое-что… узнаешь у меня…
— Неужто, ты поведаешь нечто эдакое?
— Малыш, я знаю та… — заплетающимся языком начал Дрюдор, но договорить ему не удалось. Паренёк подпрыгнул удивительно высоко, на мгновение завис в воздухе и, опускаясь, впечатал кулак прямиком в сержантский лоб. Дрюдор покачнулся, и тюфяком повалился на землю.
Принцесса тревожно глянула в застывшее лицо Праворукого:
— Кто все эти люди?
— Друзья, — тяжело вздыхая, ответил тот. И, сомневаясь, поверила ли девушка в его плохо прикрытую ложь, добавил. — Очень на это надеюсь.
— Друзья? — удивлённо переспросила Гертруда, глядя на хохочущую толпу. Незнакомые со светскими манерами любителей королевских балов придворных отакийских вельмож, лесорубы на первый взгляд не излучали дружелюбие, да и на второй тоже. Грязные бородатые, они тыкали пальцами в распростёртое на земле пьяное тело, округляя глаза и горлопаня наперебой: