— Так и будет! — отчеканил звонкий голос.
— Что там?! — выкрикнул в окно Борджо.
— Королевские гвардейцы! — донеслось с улицы.
— Проклятый мятежный король! Я выбью из него дух! — негодовал Хор. — Где мои парни?
Под окном звенели мечи, кричали раненые.
— Тащите сюда Тихвальда! — прохрипел Тукан срывающимся голосом.
Себарьян затаил дыхание. В конце коридора послышалась возня, чьи-то быстрые, неровные шаги, глухой металлический стук, тихая брань.
— Они думают, что спасут своего недокороля! — орал Хор не в силах остановиться.
— Успокойся, — нервно процедил Тукан. — Сейчас они получат его.
За окном, нарастая и множась, слышалась суета, топот копыт, испуганное конское ржание, гвалт голосов, зловещее лязганье доспехов. Внезапно совсем рядом раздался треск расколовшегося дерева и звон разбитого витража — стрела, пронзив наличник, впилась в оконную раму.
— Твари! — выкрикнул Хор. — Мятежные недоноски! Вот ваш король! Любуйтесь!
У мальчишки, перепуганного до смерти услышанным, подкосились ноги. Голова закружилась и, чтобы не свалиться на паркет, он оперся спиной о стену, держась руками за пыльные складки толстого бархата.
— Братья! — рядом послышался голос отца.
Гомон внизу превратился в ураган человеческих голосов:
— Смотрите, наш король!
— Смерть предателям!
— Король жив!
Взбешенный Лагерон Хор, пытаясь перекричать толпу, орал в ответ:
— Он уже не король вам!
— Смерть тебе, Хор! — угрожающе кричали снизу.
— Я вырву ему сердце! — в ответ яростно кипел наместник.
Себарьян окаменел. Кровь застыла под тонкой бледно-розовой кожей, детские пальчики сжались в кулачки. За плотной тканью шторы стоял его отец. Мальчик интуитивно чувствовал его присутствие — его неровное дыхание, напряжение сильных мускулов, зловещий скрежет зубов. Рядом сипло, воровато дышали эти трое — недавняя его свита — прилюдно объявившие отца мятежником, не подчинившимся воле трусливого большинства. Их большинства.
— Вам не победить, — басовито проревел отец. — Мятежники — это вы и есть.
— Закрой рот! — крикнул Хор.
— Да уймешься же ты, наконец? — нетерпеливо выругался судья.
— Что дальше? — подал голос Борджо. — Мои люди ждут приказа…
— Погоди, ты, — перебил его Тукан, — с гвардией нам сейчас не справиться.
Командующий обескуражено замычал:
— Как это? Сейчас я…
— Что ты? Командир без войска… — в голосе судьи слышались насмешливые нотки, — твои солдаты никогда не уважали тебя. Они верны только ему, и тебя первым насадят на пику.
Сопя словно загнанный боров, Борджо молчал.
— Чего ухмыляешься? — звучал рев Хора, — ты, Тихвальд Кровавый! Кровавый!
— И сегодня только укреплю своё прозвище, — отрезал король, сдабривая раскатистым хохотом сказанное. — Посмотрю, как стервятники выклюют глаза из ваших пустых голов, торчащих на пиках. Солдаты! Режьте их!
— Кто-нибудь закроет ему рот?! — крикнул, вышедший из себя Хор. — Нет! Сейчас я лично выброшу его из окна.
Зычный голос наместника срывался на визгливый фальцет, что свидетельствовало о его крайнем возбуждении.
— Это решило бы многое. Убьёшь короля — станешь королём, — послышался скрипучий голос Домини.
Судья стоял ближе всех к портьере, за которой прятался Себарьян, и мальчик слышал его лихорадочное болезненное сопение.
— Хочу посмотреть, кто первый поднимет руку на короля, — презрительно произнёс Тихвальд.
— Гвардейцы! — крикнул Хор гудящей внизу толпе, — я оставлю его в живых, если присягнете мне, вашему новому королю, на верность!
— Смерть самозванцу! — гул голосов, бурлящий словно море, нарастал и силился.
— Это глупо, — прошептал Тукан. — Остаётся только кровь.
Некоторое время из-за портьеры доносились лишь зловещее гудение толпы за окном, нервное шарканье подошв по паркету, натужное кряхтение, прерывистый утробный голос наместника: «Давай, же… давай…», после чего лихорадочное копошение, сдавленный хрип, глухие удары.
С грохотом что-то повалилось на пол, следом послышалась тихая ругань судьи и перешептывание, в котором мальчик не разобрал ни слова. А затем он увидел, как из-под занавеси по натертому до блеска полу выползла жуткая темно-красная лужица и медленно подобралась к его ногам, намочив носки замшевых туфелек.
— Ах… — непроизвольно выдохнул он и мелкая дрожь прокатилась по детскому тельцу.
— Кто там? — Рука в перчатке уверенно одёрнула портьеру.
— Ты? — Борджо оторопел.
Себарьян поднял глаза и увидел, как за спиной дяди Дарио, над лежащим в кровавой луже телом отца, склонились судья и наместник. В стороне поджидал высокий худой незнакомец, каждый палец которого был унизан дорогим перстнем.