— Хочешь на геранийский трон? — его повеселило то, как пленник напрягся, до синевы сжав тонкие губы. — До поры до времени будешь моим козырем в рукаве. Надоело безропотно служить неблагодарным гордецам. Я начинал оруженосцем при дворе Лигорда Отакийского. Затем долго служил островитянину Тюквику Кривому, после два года Монтию из Омана, а сейчас, как видишь, — он указал на синюю перевязь на плече, — советник в свите королевы Геры. Может, хватит быть слугой, пора становиться хозяином? Кто знает, куда завтра ветер подует? Нынче полуотакийка-полугеранийка полукоролева — хозяйка моей жизни, а выйдет так, что я или ты, сможем изменить её судьбу. Как думаешь, немой?
Мышиный Глаз куражился.
— Ладно, — резко дёрнул за конец верёвки, — пошевеливайся. К ночи надо найти крышу и постель.
Он привязал верёвку к седлу и тронул конские бока коваными каблуками. Пегий пустился мелким шагом, но быстро сбился с ноги и пошёл медленнее. Он, то мерно семенил, огибая глубокие рытвины полные мёрзлой жижи, то на твёрдых сухих участках гарцевал мягкой спокойной рысью. С вытянутыми вперёд связанными руками пленник бежал следом.
— Поглядим, какой из тебя выйдет слуга. Или не выйдет? Поверь, для того, чтобы выжить у тебя есть два пути — стать слугой либо стать рабом. Если бы ты мог говорить, наверняка возразил, уверяя, что это одно и то же. Но очень хорошо, что ты лишён такой возможности, поскольку я бы не принял твоих возражений. Есть ещё третий путь — стать хозяином. Но он не для тебя.
Советник хохотнул довольный спонтанно родившейся шутке.
— Сто́ящий слуга сегодня редкость. — Теперь он говорил не оборачиваясь. Это было не нужно. Знал, бегущий хорошо слышит каждое слово, потому рассуждал пространно и витиевато, наслаждаясь собственным многословием: — Истинным слугой нужно родиться. Таким был мой отец. Мало кто ради своего хозяина пойдёт на смерть, голод, лишения. Этому не научишься. Раб уж точно не сможет.
Конь непрестанно мотал головой, временами оборачиваясь, хмуро поглядывая на еле поспевающего, переходящего с шага на бег человека.
— Но и добрым хозяином не каждый станет, — продолжал Мышиный Глаз, не обращая внимания на временами дергающуюся верёвку. — Патрон и его верный слуга — что может быть идеальнее, прекраснее пары? Женщина обманет, друг предаст, брат пустит с сумой по миру. А враг только и ждёт, когда ты потеряешь бдительность и подставишь спину под его кинжал. Как говаривал мой отец: «Кто умеет быть преданным слугой, тот без сомнения найдёт себе мудрого хозяина. Это две стороны одного целого». Вот ещё помню: «Лишь верное служение отличает королей от проходимцев, и не важно, королевских ли ты кровей или тайно рождённый бастард». Эти его слова я запомнил с детства. Отец был подлинным отакийцем, любил много болтать, и всё о верности и преданности. Говорил, что последние правители Сухоморья не достойны служения им, поскольку сами изменники. Посмотри, — полукровка мрачно указал на бредущих по дороге усталых отчаявшихся людей. — Королева-победительница гонит их на восток, словно скот. Освобождает обжитые плодородные земли для собственных генералов. Так она покупает их верность, не понимая, что преданный слуга идёт на смерть не за землю или золото, а во имя своего патрона. Помню, отец любил повторять: «Верность не товар, её не купить за всё золото мира. Цена ей — сама жизнь». Сам свой титул добывал долгой безупречной службой. Умел читать на шести языках и дочиста вылизывал господские задницы. Слыл ярым сторонником древних тысячелетних традиций забытых после Столетней войны. Рассказывал, что перед Большим Переделом, когда земли Сухоморья были едины, юная дева с подносом на голове, доверху усыпанном драгоценностями, могла пройти от подножий Гелей до жарких пустынных отакийских песков, и никто не смел её тронуть. Думаю, попадись ему такая на пути, первым всадил куда следует.
Советник злорадно поморщился, скривившись в презрительной холодной ухмылке:
— Выше всего почитал верность и закон, хотя был тщеславен как надутый индюк. Выстроил самую высокую смотровую башню в приграничном Кардагасе, к западу от пустыни, а после смерти семья узнала, что из-за той стройки она вся в долгах. Бил меня палками с утра до вечера. Как говаривал — так он вбивал в мою пустую башку верность семье. Чтоб он провалился со своей верностью! Как-то в детстве я сломал ключицу, свалившись с лошади. Так он избил меня до полусмерти, упрекая, что я ни на что не годен. Матери моей выбил все зубы. Несмотря на то, что она из дома Конкоров, никогда не звал по имени. Называл не иначе тварью. Как думаешь, я вырос верным такой семье? Когда старший брат сбежал и, присоединившись к Конкору, погиб на войне, я остался единственным наследником. Была ещё сестра, но старый маразматик не желал даже слышать о её существовании. Свято верил, что только мужчины способны к служению. И то не все! Он говорил так: «Преданность воистину божественная черта, главная добродетель, и не каждый заслуживает её». Отличал по глазам. Истинный преданный рождается с впалыми глазницами и с огромными кругами под глазами. У отца самого глаза были спрятаны под бровями внутри его черепушки так глубоко, что и не рассмотреть. А уж круги под ними… большие, синие. К старости они превратились в надутые растянутые книзу мешки. Так вот, он утверждал, что только человек с такими чертами способен быть верным своему патрону. Называл это божественной меткой.