Толпы переселенцев день за днём прибывали в Оман, заселяя брошенные жилища, открывая заново восстановленные лавки, отремонтированные доходные дома и сверкающие новыми вывесками таверны и харчевни. Брошенному в Отаке кличу: «За морем теперь всё наше!» вняли мелкие торговцы и ремесленники, свободные наёмные труженики и освобождённые невольники, простолюдины и дети разорившихся вельмож. Никого не смущало, что совсем недавно этот город принадлежал другим людям, изгнанным с нажитых мест копьями королевской гвардии. Желание завладеть дармовой собственностью в любые времена удивительным образом отодвигало на второй план совесть и стыд, даже если таковые имелись — черта присущая не только малообразованным варварам-северянам, как прозвали южане соседей-геранийцев, но и самим гражданам высоконравственной Отаки, многим от пустынных её песков, до морских берегов.
Пренебрежительное отношение к невежеству — черта, неизменно врождённая и никоим образованием неискоренимая. Наоборот, образованность только усиливает неприязнь к малограмотным соседям, давая возможность смотреть на них свысока. Самые прогрессивные более всего ненавидят низшие категории себе подобных, и лишь ожидание удобного случая присвоить ставшее ничейным, заставляет терпеть чужака до поры до времени рядом с собой. Бесспорно девиз «Здесь теперь всё наше!» вскрыл наиболее потаённые тёмные уголки, казалось безукоризненно светлых душ. Теперь честные отцы семейств — между собой добрые и милые люди — спускались с отакийских галер, заходили в пустые разорённые дома и ставили у входа табличку со своей фамилией, что означало — у дома появился новый хозяин. Более ничего не требовалось, ни закона, ни документа, ведь никто из прежних владельцев не посмеет вернуться и что-либо истребовать. «Новые горожане» — так теперь называли себя переселенцы — обживали Оман, и город понемногу оживал. Но это был уже другой город.
Первой открылась Торгово-Денежная биржа — отакийское нововведение, цель которой состояла в скором налаживании деловой активности порта. Кредиты выдавались под мизерные залоги, а иногда лишь под честное слово; векселя выписывались направо и налево, ростовщичество росло и крепло на глазах. Уходящая в гесские болота армия, опустошила продовольственные городские запасы, потому в Лазурную бухту всё чаще стали заходить «продуктовые корабли» — названные так новыми горожанами. Купцы тех кораблей, поначалу не брезгуя натуральным обменом, меняли овёс и пшеницу, солонину и вино, мёд и сладости на всё, что ещё оставалось в разграбленном городе, но с каждым днём круглосуточной работы биржи новые горожане всё меньше соглашались на заведомо неравноценный обмен, предлагая купцам живые деньги.
Возобновил работу и университет, совмещая начальную школу, средние классы и курсы естественных наук и богословия. Прибывшие с семьями новые горожане не желая, дабы их чада позабыли, чему обучались на родине, привезли учителей.
Земледельцы, охотники и скотоводы, прибыв в Оман, недолго задерживались за городскими стенами и уходили дальше, обживать брошенные посёлки на берегах устья Омы. На месте сожжённых строили новые. Так городу и его окрестностям вскоре понадобились умелые строители, плотники, каменщики и кузнецы.
Город строился, и молитвенные дома плодились в каждом городском районе как грибы после дождя. Монахи-пещерники справляли утренние молитвы, читали проповеди во славу Единого, непременного заканчивая словами: «Господь привёл нас сюда. Его воля — закон».
Так к концу весны, когда дороги развезло, а сброшенные под городскими стенами тела прежних жителей разложились; когда местные бакланы и стервятники с восточных степей выклевали мертвецам глаза и кишки, а обглоданные дикими собаками, омытые весенними дождями их кости побелели на солнце; когда береговой бриз, наконец, перестал еженощно разносить по оманским улицам трупное зловонье, никто из добрых новых горожан уже не вспоминал, что город этот когда-то был для них чужим. Время неизменно стирает следы былого.
Направляясь коридорами оманской ратуши, Гертруда боковым зрением поглядывала на следующего за нею дядю Йодина. Его доспехи мерно лязгали в такт гулкому стуку ботфорт, и лёгкие, почти воздушные девичьи шаги терялись в этом громоподобном звуке, эхом отлетающем от каменных мышиного цвета стен. Лишь с виду седой великан казался хмурым и угрюмым. На деле мягче нрава, коим обладал лорд Йодин Гора, двоюродный брат её отца, а стало быть, ей дядя, вряд ли сыщешь на обоих берегах Сухоморья. Тем ни менее, нрав нравом, а рядом с рыцарем таких внушительных размеров, коими обладал этот немногословный великан, ей всегда было спокойно и уютно. Сколько помнила себя принцесса, дядя Йодин не отходил от неё ни на шаг. Чтобы ни случилось, могучий Гора неизменно находился рядом со своей худенькой, легкой, словно пушинка и довольно смешливой племянницей.