— Ты, главное, ешь, — Праворукий указал на миску с гороховой кашей.
— Как такое можно есть? — брезгливо поморщилась девушка.
— Надо, если хочешь дойти.
— Эй, любезный! — крикнул хозяину вконец захмелевший сержант. — Плесни-ка ещё.
Он снова намеревался встать, но Праворукий мягко одёрнул:
— Может, хватит?
— Я плачу… отстань! Не узнаю тебя… Уг… — заплетающимся языком промямлил Дрюдор, икая и закатывая глаза под тяжёлые веки, — …раньше ты таким не был.
— Что он говорит?
— Не важно. Ты ешь.
Вот уже вторые сутки они были в пути. Опасаясь натолкнуться на отакийский дозор, идти пришлось через лес, далеко в стороне от Медной дороги. Умело расчищая тропу топором, возглавлял отряд сержант, за ним едва поспевала принцесса, завершал шествие Праворукий. В первый же день Гертруда сбила ноги в кровь. Нежные белые ступни взбугрились багровыми волдырями и путникам пришлось сделать привал раньше намеченного. Экономя скудные запасы пищи, уставшая за день троица компенсировала голод тревожным поочерёдным сном. Утром второго дня, разделив на троих оставшиеся сухари, и перевязав лоскутами от сержантской рубахи распухшие ноги отакийки, отряд двинулся дальше.
Солнце садилось за верхушками сосен, когда на опушке показался хутор с лесной пасекой. Вышедший на встречу хозяин, невысокий полноватый отшельник-пасечник в обвислой шерстяной поддёвке и в стоптанных дырявых башмаках встретил путников с настороженно неестественным радушием. Заискивающе вглядывался в глаза Праворукому, опасливо косился на Дрюдоров топор, покачивая головой, удивлённо рассматривал странную девушку.
Десять дней назад колонна южан прошла совсем близко от хутора. Солдаты на удивление не тронули жилище. Может потому что с виду домишко выглядел убогим и безжизненным, а может по иной причине.
Хозяин, переминаясь с ноги на ногу, не спешил приглашать незваных гостей в дом.
— Мы не лихие люди, — сказал Праворукий, пытаясь успокоить, — нам бы немного поесть, и мы двинемся дальше.
— Нечем угостить… — осторожно возразил хозяин. — Самому бы…
— Сказано тебе, мы не разбойники, раскалённой смолы тебе на голову! — нетерпеливо прорычал Дрюдор, угрожающе сдвинув брови. — Живо давай, что спрятано из съестного! Чую у тебя в подполе добра-то будь здоров, будет. Вон глазки-то бегают. Или мне проверить вот этим? — взглядом показал на топор за поясом. — Давай-ка по согласию, хозяин, да поживее. И в дорогу дашь. А, главное, неси выпить? Коль не будешь жадничать, то может и заплатим. Есть чем…
С этими словами он порылся в карманах и выудил оттуда великолепной работы серебряную вилочку.
— Надеюсь, Терезита простит меня за эту безделицу. Хотел оставить память о ней, — подмигнул Праворукому.
— Любитель ты столовой утвари, — покачал головой тот.
Хозяин действительно оказался запасливым. На столе появились чёрный хлеб, бурдюк медовухи, плошка с недавно сваренной гороховой кашей, деревянные тарелки, ложки, немного прополиса, две луковицы и глиняная кружка с мёдом.
Усевшись за стол, путники приступили к трапезе. Сержант ел мало, в основном пил. Праворукий наоборот, к выпивке не притронулся вовсе. Гертруда изрядно проголодалась, но вид жижи болотного цвета, а в особенности исходивший от неё тёрпко-кислый запах гнилой капусты, напрочь отбил у девчонки аппетит. Всё же она понимала, лучше такая еда, чем никакой, и тяжко вздыхая, ковырялась ложкой по тарелке, выуживая среди слипшегося разваренного гороха более-менее съедобные куски.
За дверью раздалось лошадиное ржание. Праворукий напрягся, а хозяин отодвинулся в дальний угол. Только быстро опьяневший Дрюдор не услышал ничего.
— Есть кто? — в дверном проёме показался человек.
— Здравствуй Колода! — радостно прогнусавил хозяин, выскакивая навстречу. — Вот ещё гости.
— У тебя кто-то есть, Пустозвон?
— Путники.
— Путники? — в голосе звучало удивление. — Кому не сидится дома в такую пору?
— С виду не разбойники…
— Южане?
— Наши.
— Наши либо с нами, либо червей кормят в сырой земле.
С улицы послышался хохот. Человек обернулся и прокричал в пустоту:
— Парни, к Пустозвону гости пожаловали!
— Так может, нам нет места? — донесся в ответ зычный гвалт.
— Скорее места не будет чужакам, — подхватил шутку стоящий на входе.