— Бьёмся на кулаках. Корвал, держи, — Поло отдал топор и пояс с кинжалом пареньку с шарфом на шее. В тоне Бесноватого слышалась неприкрытая угроза, интуитивно понятная на любом языке, и всё же, дёрнув Праворукого за рукав, Гертруда одними губами спросила:
— Что он сказал?
— Сказал, что мы ему безумно нравимся, — ответил бывший мечник.
Глава 3.7
В темноте
Ей не дали ни лампу, ни факел. Тёмное узилище дышало холодом и смертью. Лишь узкая полоска света, нервно дрожа, пробивалась под массивной дубовой дверью. Влажными пальцами, так же как недавно там наверху, Гера коснулась сырых дверных досок, закованных в ржавую сталь. Дверь делила её жизнь на две части: на ту, что осталась там, откуда пробивался свет, и которая опостылела ей, и на эту о которой доподлинно знала одно — она будет очень короткой.
Невольно вздрогнув, вдохнула кислый воздух подземелья и прислушалась к тонкому крысиному писку. Теперь это её новый мир до самой смерти. Прожив много лет на чужбине, королева примет кончину здесь, в родном доме, и в этом было что-то сверхъестественное и судьбоносное. То что её не оставят в живых Гера не сомневалась, но даже не могла представить, каким будет её последний час. Голодная ли смерть либо потеря рассудка? Яд или гнилая болезнь? Святой Иеорим горазд на выдумки.
Крадучись, пленница обошла темницу по кругу. Ирония в том, что эти каменные стены были ей родными. В детстве она боялась даже подумать о зловещих катакомбах под тронной отцовской палатой, с дубовым троном в центре, над которым зловеще склонился Змеиный бог. Затаив дыхание слушала перешёптывания служанок о тайных узниках, замученных в стенах этого подземелья. Сколько их было заморено голодом? Скольких истерзано, искалечено? Многие сошли с ума, утратив связь с душой. Говорят, Тихвальд намеренно отстроил эти катакомбы без окон, дабы как в гробах заживо погребать инакомыслящих. Наверное, под этими сводами до сих пор блуждают призраки его замученных врагов?
В кромешной темноте её ноги уткнулись в нары. Ощупала — дерево оказалось гнилым и мокрым. И всё-таки она легла. Теперь эти нары станут единственным её утешением. На них она и умрёт.
Удивительно как люди относятся к тем, кто наделён властью. Стоит звёздам по-иному расположиться на небе, как беспрекословное почитание сладкоголосых льстецов, кто только вчера пел своим королям хвалебные оды, тут же сменяется крайним пренебрежением и безжалостной ненавистью к своим бывшим патронам. Стоит чуть усомниться в богоизбранности носителя власти, как головы небожителей, кого ещё вчера ставили в один ряд со святыми, сегодня уж наколоты на пики и таращатся выклеванными глазницами за горизонт. Некогда верные соратники только и ждут удачного случая всадить нож в спину своего властителя, а когда-то преданным вассалам ничего не стоит сказать после: «Во имя народа мы обязаны были сделать это». И делают. Безжалостно вешают правителей, кому раньше служили верой и правдой, рубят головы тем, кого вчера обожествляли и возводят на трон новых владык, тех, что повесят позже, произнеся перед казнью неизменные три слова: «Во имя народа».
И не важно твоё расположение к этому народу, любишь его либо ненавидишь, конец всякого правителя похож как две капли воды. Разница лишь в методах: виселица, топор палача или яд. И после полное забвение. Её деда отравили, отец погиб на пиках предавших его гвардейцев, а дядя Хор четвертован остатками собственной армии. Так же как и её некогда верная армия по науськиванию коварного Иеорима в одночасье презрела свою королеву. И в этом-то весь парадокс.
Измена отрезвляет. Наверняка, сейчас генералы, преданные ей в свое время, мысленно убеждают себя, что поступили верно. Среди них есть бесстрашные, но недалёкие умом. Верность и вера — что может быть ненадёжней такой основы для преданных дураков? Большинство слепо верит словам хитроумного старца и надеется, что Единый поможет ей. Глупцы! Бог никогда не помогал своим наместникам на этой грешной земле. Даже лоснящемуся от жира, впечатлительному дядюшке Лигорду, который без слёз не мог смотреть, как кухарка отнимает голову у курицы, Единый не очень-то помог достойно уйти в мир иной. И если ей повезёт выжить — хотя такое вряд ли случится — это не будет божественным провидением. Скорее наоборот, она выживет вопреки воле Единого, больше благодаря чёрной магии Зверя, нежели божьему промыслу Неба.
Вот только дядя Лигорд… Всё-таки этот безудержный хоровод королевских смертей имел один изъян. Добряк Лигорд умер в собственной постели. Хотя так как в последний год жизни он мучился ожирением и подагрой, уж лучше в петлю или под топор.