На пристани от белого цвета резало глаза. Ночью снежная пороша укрыла уличную брусчатку первозданным покрывалом, и среди этой девственной чистоты толпа горожан, томящаяся в ожидании крови, выглядела черным зловещим пятном.
Легкий морозец пощипывал клеймо на щеке. Парень зло покосился в сторону толпы:
— Свиньи пришли полюбоваться на мои вспоротые кишки.
Он раскрыл кулак и посмотрел на ладонь: медный медальон с камнем болотного цвета в виде медвежьего когтя или волчьего клыка. Предсмертный подарок вора.
— Никто не посмеет смеяться. — Глубоко вдохнув зимнюю свежесть, Микка Меченый прикрыл голову капюшоном и, стараясь не хромать, заковылял в сторону эшафота.
Глава 1.8
Утонувший
Мороз подсушил осеннюю грязь, и кобыла Мирка, фыркая паром, монотонно стуча подковами по хрупкому, едва сковавшему мелкие лужицы, льду лениво тянула телегу вперёд. С началом ночи пошёл редкий снежок и Долговязому пришлось укрыть тощие бока лошади меховой попоной.
К утру нужно было добраться до Омана.
«Не забыть бы купить рукавицы», — подумал кашевар, глядя на свои окоченевшие руки, сжимающие поводья. Но вслух не сказал ничего.
— Да, рукавицы нужны, — буркнул полусонный старик, кутаясь в полушубок.
Долговязый уже не удивлялся. Даже случившемуся этой осенью. Спокойно вспоминал, как задыхался, глотая солёную воду; как, теряя сознание, судорожно тянулся к якорной цепи; как широкие вороньи крылья вздымали пенистые брызги над его отяжелевшим телом. Вспоминал, как неожиданно очнулся. Как широко открыв рот, вдохнул жадно и глубоко, наполняя легкие кислородом. Тело плыло над водой, и чьи-то сильные руки, придерживая за спину и плечи, толкали вперёд. Рядом еле уловимое дыхание. Вспомнил как, обернувшись, увидел обрамлённое мокрыми зелеными волосами девичье лицо. От неожиданности выгнулся дугой и запрокинулся назад, отчего вновь захлебнулся морской водой. Закашлялся, грудная клетка заходила ходуном, вода пошла носом. Сильные руки приподняли его голову над волнами. Только когда мутные от слёз глаза выхватили из марева приближающуюся полоску суши, Долговязый осознал, что плывёт вперёд ногами, а по бокам, поднимая фонтаны брызг ударами широких сильных хвостов, две красноглазые русалки толкают его к берегу.
От страха он закричал.
— Перестань, иначе высосу кровь, — нежно прошептала та, что плыла справа.
— Отпустите меня, пожалуйста! — вырвался отчаянный вопль.
— Хорошо, — раздался ласковый голосок слева.
Руки вмиг отпустили тело и, потеряв опору, кашевар едва вновь не пошёл ко дну. Сильная прибрежная волна стремительно вынесла его на песок, и напоследок — то ли вой ветра, то ли девичий вздох — послышалось:
— Это не тот…
Он очнулся. Жаркое сентябрьское солнце обожгло глаза и Долговязый непроизвольно прикрыл их тыльной стороной ладони. Приподнялся на локтях, огляделся. Он лежал на телеге, деревянные колеса которой давно не видавшие смазки, скрипели мерзко и протяжно. Сквозь противный звук донесся едва различимый не менее скрипучий старческий скрежет:
— Ожил? Вот и славно.
Старик не обернулся, сидя на облучке, продолжал кряхтеть и покачиваться в такт невыносимому колесному писку.
— Почти утонул. Чуть отливом не утащило. Повезло, что за корягу зацепился… Не каждый день такое везение. Прррр…
Говоривший натянул поводья, и душераздирающий скрип прекратился. Долговязый коснулся затылка. Мокрые волосы пропахли морем.
— Я видел… Деву Воды.
— Что? А, девки снятся? Мне уж давно не снятся, кхе-кхе… Поднимайся, давай. — Старик, кряхтя слез с телеги и ткнул в ногу кашевара корявым посохом. — Ты кто?
— Долговязым кличут. Куховарю я.
— Вот те на, — удивился тот, — а ну-ка, что это?
Достал из-под облучка холщовый мешочек и высыпал на сухую изъеденную морщинами ладонь кучку измельченных рыже-коричневых листьев.
Долговязый с видом знатока облизнул большой и указательный пальцы и ткнул ими в стариковскую пятерню. Подхватил щепотку пряности, понюхал, внимательно осмотрел со всех сторон и положил на язык. Немного пожевав, подытожил:
— Степная майора.
— Хм, — старик одобрительно скривил уголки губ, — твоя правда, парень.
Затем внимательно осмотрел с макушки до пят, прищурился, словно что-то обдумывая и, наконец, добавил:
— Видать, мне само небо послало тебя.
После чего снова потянулся к своему тайнику, доставая глиняную флягу.
— Пить хочешь?
Долговязый кивнул. Старик протянул ёмкость, и кашевар жадно приложился к горлышку опухшими непослушными губами.