— Пей, парень. Настойка знатная, магическая. Сбор мой. Проснешься свежим человеком.
Рука с флягой ослабела, в глазах помутилось. Он прикрыл отяжелевшие веки, и Дева Воды, острозубо улыбаясь, прошипела на ухо: «Теперь станет хорошо…».
— Что такое… — фляга выпала из обессиленных рук.
Солнечный свет тысячекратно ударил по глазам, рассыпаясь на множество радуг, окрасил пространство в невероятные цвета. Голова поплыла и растворилась в пустоте. Реальность исказилась, словно вывернулась наизнанку. Он посмотрел на свою открытую ладонь и не смог сосчитать количество пальцев. Они делились и размножались с невероятной скоростью, собирались в единое целое и тут же рассыпались на сотни частиц. Рука стремительно таяла, превращаясь в дым. Он сам, его прошлое, настоящее мгновенно исчезли в этом дыму. Запрокинув лицо к разноцветному небу, он растянул губы в дурацкой улыбке и расхохотался. Чувство реальности покидало его…
— Действует… — послышалось рядом, то ли скрип телеги, то ли стариковское кряхтение.
Когда Долговязый снова открыл глаза, старик сидел у костра, помешивая длинной ложкой мутное вонючее варево.
— Хаос прекрасен, — слышалось его скрипучее бурчание. — Все стремятся к порядку, но невдомёк глупцам и невеждам, что Хаос — это и есть истинный порядок.
Сумерки незаметно перетекали в тёмную беззвёздную ночь.
— Проснулся? Как ты? Голоден? Вот, поешь.
Старик протянул райское яблочко. Долговязый взял плод двумя пальцами за черенок, и опасливо посмотрел на старца.
— Не бойся, не отравлю.
Парень кивнул и в два укуса расправился с плодом. В животе приятно заурчало.
— Ну как?
— Вкусно.
Старик ухмыльнулся, прищурив один глаз:
— Хм… еще бы. Вымочен в отваре восьмилетнего корня мунраки и молодых листьев горной киолы. Утоляет голод на пару дней. Но ежели съесть, как сейчас, после заката. А коль съешь при солнечном свете, сразу умрешь. Сильнейший яд.
Долговязого чуть не вырвало. Он побледнел и поперхнулся.
— Вижу, ты готов уже, — старик подул на ложку с дымящимся варевом и, собрав трубочкой иссохшие губы, снял пробу. — Зови меня Знахарем, тебя же буду кликать Учеником. Чую, не уйдут мои знания в мир иной.
Осень подходила к концу. С наступлением холодов подготовка к зиме, так же как и дела по хозяйству, окончательно легли на плечи Ученика. Старая печь больше коптила, чем согревала, и Долговязому пришлось законопатить мхом и просмолить сосновой смолой все щели в хижине, чтобы как-то удерживать скудное тепло. Вечерами, пока он драил глиняные судочки и до блеска натирал кварцевые пробирки, Знахарь подолгу дремал у огня, кряхтя и постанывая. Их общение в последнее время сводилось исключительно к вопросам и ответам.
— Сколько зерен сурумы нужно добавить в живильное зелье? — спрашивал Знахарь, грея над огнём скрюченные старостью корявые пальцы.
— Четыре для женщин и семь для мужчин.
— А для меня?
Долговязый морщил лоб, силясь дать правильный ответ.
— Запомни Ученик, старика живильное зелье убьет с первого глотка. А ребенок до десяти лет может пить его как воду.
Почти каждое утро они шли в лес за хворостом. Пока Ученик разгребал валежник, Знахарь собирал травы, коренья, ягоды с грибами, время от времени хитро присвистывая:
— Эй, Ученик, а ну-ка скажи!
В руке появлялся, сорванный на болоте, толстый стебель, которым старик ехидно крутил перед носом кашевара:
— Коль выжать сок этого водогона, на высушенную ножку гаранауса, — на растопыренной ладони появлялся бледно-розовый гриб, — что получим?
— Чтобы перелететь из Омана в Гесс хватит и десяти капель сока на такую ножку, — уверенно отвечал Долговязый, поднимая сухую еловую ветку.
— А если двадцать капель добавить, что будет?
Долговязый замялся.
— Ну, Ученик? Я же делал это с тобой.
— Ах да! Мертвым, не дыша, неделю пролежишь.
— Молодец!
Каждый раз на обратном пути Ученик недовольно причитал, сгибаясь под тяжестью вязанки:
— Я сухостоя наносил на три зимы вперёд.
— Носи-носи, — подстёгивал его старик, — лес тебе помогает, и ты ему помоги.
В редкие солнечные дни Ученик выносил из хижины связки сушёных трав, мешочки с порошками, гирлянды с грибами и кореньями и раскладывал прямо на земле, чтобы та, как утверждал Знахарь, умножала их силу. А по вечерам под заученные монотонные заклинания, похожие на голодный волчий вой, он толок дубовым пестиком травы в каменной ступке, молол в деревянной мельнице коренья, смешивал одно с другим и настаивал всё это на муравьиных выжимках.