Тогда, в год переворота, сорокалетний королевский арбитр Тукан Домини не был седым как сейчас. Густая угольная шевелюра ниспадала на его широкие плечи, плавно сливаясь с такого же цвета атласной судейской мантией. Он был немного старше своего приятеля Дарио, но всегда выглядел крепче и моложе.
В тот раз из королевской опочивальни они вышли втроём — судья Тукан, командир королевской гвардии Дарио Борждо и наместник Лагерон Хор. Маленький Себарьян слышал, как все трое, напряжённо надрывно дыша и гнетуще стуча каблуками, прошли по коридору и остановились у окна, за тяжелой занавесью которого притаился он. В оцепенении прижавшись к плотной портьере, мальчишка различал лишь голоса, но отчетливо понимал, что происходит и кто говорит.
— Главное, не мешкать, — прерывисто-дрожащим тенорком повторял Тукан, пытаясь скрыть смятение.
На лестнице грохотало оружие, звенели шпоры, слышалась солдатская ругань. Тяжёлая душная смесь пота и перегара резала глаза. Зычный бас, прокатившись эхом, бодро отрапортовал:
— Ворота закрыты!
— На женскую половину, — приказал Борджо. — Живо!
— За мной! — крикнул кто-то из солдат, и стук тяжелых сапог, удаляясь, загромыхал по ступеням.
— Проклятая семейка! — рычал Хор, командуя им вслед:- В живых никого не оставлять!
— Так и будет! — отчеканил звонкий голос.
— Что там?! — выкрикнул в окно Борджо.
— Королевские гвардейцы! — донеслось с улицы.
— Проклятый мятежный король! Я выбью из него дух! — негодовал Хор. — Где мои парни?
Под окном звенели мечи, кричали раненые.
— Тащите сюда Тихвальда! — прохрипел Тукан срывающимся голосом.
Себарьян затаил дыхание. В конце коридора послышалась возня, чьи-то быстрые, неровные шаги, глухой металлический стук, тихая брань.
— Они думают, что спасут своего недокороля! — орал Хор не в силах остановиться.
— Успокойся, — нервно процедил Тукан. — Сейчас они получат его.
За окном, нарастая и множась, слышалась суета, топот копыт, испуганное конское ржание, гвалт голосов, зловещее лязганье доспехов. Внезапно совсем рядом раздался треск расколовшегося дерева и звон разбитого витража — стрела, пронзив наличник, впилась в оконную раму.
— Твари! — выкрикнул Хор. — Мятежные недоноски! Вот ваш король! Любуйтесь!
У мальчишки, перепуганного до смерти услышанным, подкосились ноги. Голова закружилась и, чтобы не свалиться на паркет, он оперся спиной о стену, держась руками за пыльные складки толстого бархата.
— Братья! — рядом послышался голос отца.
Гомон внизу превратился в ураган человеческих голосов:
— Смотрите, наш король!
— Смерть предателям!
— Король жив!
Взбешенный Лагерон Хор, пытаясь перекричать толпу, орал в ответ:
— Он уже не король вам!
— Смерть тебе, Хор! — угрожающе кричали снизу.
— Я вырву ему сердце! — в ответ яростно кипел наместник.
Себарьян окаменел. Кровь застыла под тонкой бледно-розовой кожей, детские пальчики сжались в кулачки. За плотной тканью шторы стоял его отец. Мальчик интуитивно чувствовал его присутствие — его неровное дыхание, напряжение сильных мускулов, зловещий скрежет зубов. Рядом сипло, воровато дышали эти трое — недавняя его свита — прилюдно объявившие отца мятежником, не подчинившимся воле трусливого большинства. Их большинства.
— Вам не победить, — басовито проревел отец. — Мятежники — это вы и есть.
— Закрой рот! — крикнул Хор.
— Да уймешься же ты, наконец? — нетерпеливо выругался судья.
— Что дальше? — подал голос Борджо. — Мои люди ждут приказа…
— Погоди, ты, — перебил его Тукан, — с гвардией нам сейчас не справиться.
Командующий обескуражено замычал:
— Как это? Сейчас я…
— Что ты? Командир без войска… — в голосе судьи слышались насмешливые нотки, — твои солдаты никогда не уважали тебя. Они верны только ему, и тебя первым насадят на пику.
Сопя словно загнанный боров, Борджо молчал.
— Чего ухмыляешься? — звучал рев Хора, — ты, Тихвальд Кровавый! Кровавый!
— И сегодня только укреплю своё прозвище, — отрезал король, сдабривая раскатистым хохотом сказанное. — Посмотрю, как стервятники выклюют глаза из ваших пустых голов, торчащих на пиках. Солдаты! Режьте их!