— Кто-нибудь закроет ему рот?! — крикнул, вышедший из себя Хор. — Нет! Сейчас я лично выброшу его из окна.
Зычный голос наместника срывался на визгливый фальцет, что свидетельствовало о его крайнем возбуждении.
— Это решило бы многое. Убьёшь короля — станешь королём, — послышался скрипучий голос Домини.
Судья стоял ближе всех к портьере, за которой прятался Себарьян, и мальчик слышал его лихорадочное болезненное сопение.
— Хочу посмотреть, кто первый поднимет руку на короля, — презрительно произнёс Тихвальд.
— Гвардейцы! — крикнул Хор гудящей внизу толпе, — я оставлю его в живых, если присягнете мне, вашему новому королю, на верность!
— Смерть самозванцу! — гул голосов, бурлящий словно море, нарастал и силился.
— Это глупо, — прошептал Тукан. — Остаётся только кровь.
Некоторое время из-за портьеры доносились лишь зловещее гудение толпы за окном, нервное шарканье подошв по паркету, натужное кряхтение, прерывистый утробный голос наместника: «Давай, же… давай…», после чего лихорадочное копошение, сдавленный хрип, глухие удары.
С грохотом что-то повалилось на пол, следом послышалась тихая ругань судьи и перешептывание, в котором мальчик не разобрал ни слова. А затем он увидел, как из-под занавеси по натертому до блеска полу выползла жуткая темно-красная лужица и медленно подобралась к его ногам, намочив носки замшевых туфелек.
— Ах… — непроизвольно выдохнул он и мелкая дрожь прокатилась по детскому тельцу.
— Кто там? — Рука в перчатке уверенно одёрнула портьеру.
— Ты? — Борджо оторопел.
Себарьян поднял глаза и увидел, как за спиной дяди Дарио, над лежащим в кровавой луже телом отца, склонились судья и наместник. В стороне поджидал высокий худой незнакомец, с пальцами унизанными дорогими перстнями.
Тукан поднялся. Вытирая окровавленный кинжал и пряча его под мантию, произнёс:
— Вот так находка.
Мальчик диким волчонком смотрел на мужчин.
— Что за мальчишка? — крикнул Хор безразлично. — Гоните прочь!
— Интересный мальчишка, — пробормотал судья, с пристрастием разглядывая находку.
Потеряв и без того мизерный интерес к найденышу, наместник выкрикнул через окно гудящей внизу толпе:
— Получайте своего короля!
В следующую минуту он и незнакомец подняли за руки и ноги отяжелевшее тело Тихвальда, перекинули его через подоконник и, свесив головой вниз, сбросили прямо на пики королевских гвардейцев.
Ужасающий нечеловеческий вой эхом разорвал небо. Стрелы градом полетели в окно. Звон выбитого витража, треск рассыпающейся рамы, веер щеп и стеклянных осколков, летящих на головы упавших на паркет цареубийц.
— А теперь за дело! — выкрикнул Хор, вынимая меч, бросаясь вниз по лестнице. Судья и гвардейский командующий остались лежать под окном.
Тукан поднялся первым. Вытер о мантию испачканные в кровавой луже руки и покосился на притаившегося в углу Себарьяна.
— Хочешь мне что-то сказать? — проскрипел он, заглядывая мальчишке в глаза.
— Я убью тебя, — в тихом детском шёпоте слышалась такая решимость, что по потной спине Тукана пробежался неприятный холодок.
— Не ты ли его учил стрелять, бестолковый ты салдафон? — прорычал он, из-под сдвинутых бровей поглядывая на Борджо.
— Что ты хочешь этим сказать, — огрызнулся тот. — Я не стану убивать шестилетнего мальчишку.
— Желаешь, чтобы я сделал это?
— И ты этого не сделаешь. — Борджо попытался придать голосу твёрдости, но это ему плохо удавалось. — Прошу, хватит с нас убийства его отца.
— Только посмотрите на этого святошу. А ты не думал о том… — судья присел рядом с мальчишкой, — что волчонок будет мстить, когда вырастет? Посмотри, как пить дать. Уж поверь, я таких знаю.
— Он славный мальчик. Смотри, какой ангелочек, — натянуто улыбаясь, прощебетал Борджо противным сюсюкающим тоном, — правда, Себарьян? Ты же понимаешь, что дядя Дарио и дядя Тукан не хотят тебе зла.
Командующий потянул к мальчишке влажную пухлую как перебродившее тесто руку, но тот отпрянул, словно ошпаренный.
— Чего ты боишься, дурачок?
— Не стоит, Дарио, — судья придержал Борджо на локоть, — оставь его. Погляди, как он смотрит. — Опустился перед мальчишкой на колено и подвёл итог: — Это растет наш враг.
— Не говори так, Тукан.
Предвидя недоброе, командир гвардейцев пытался всячески выгородить мальца. Несмотря на присущее всем соглашателям раболепие перед сильными мира сего и непомерную жадность к деньгам, Борджо был, как и большинство латентных извращенцев, весьма сентиментальным и слезливым. Мальчишка ему нравился давно, потому командующий иногда позволял себе некоторые — возникающие спонтанно, вследствие мгновенно нахлынувшего желания — крохотные знаки внимания, такие как улыбка, леденец, похвала, в надежде, что со взрослением навязываемая дружба превратится в нечто большее. К шестилетним мальчикам он старался до поры до времени не прикасаться, любил немного постарше. Лишь проходя мимо, облизывался, делая пометки на будущее.