— Ты посмотри! — удивлённо выкрикнул, повернувшись к товарищам. — Без языка!
Те на миг замерли, затем как ни в чём не бывало, продолжили ладить виселицу.
— Видать, доболтался, — обронил один.
— Повесим, и не пикнет, — ухмыльнулся второй.
— Эй, любезнейшие! — Солдаты обернулись на голос. — Не хотели бы вы более разумно использовать эту свою собственность?
Сидя в дорогом отакийском седле, к ним обращался всадник с синей перевязью королевского советника. На его ладони призывно красовался туго набитый кошелёк.
— Будет хороший день, — предположил Мышиный Глаз. — Благодаря тебе какому-нибудь голубоглазому двадцатипятилетнему парню крупно повезёт. Останется с языком. И мне рук марать не придётся. Хотя, если вдуматься, язык — бесполезное мясо. Поверь, если вся та история о пропавшем бастарде Конкора на самом деле неправда, её непременно стоило бы выдумать. Уж больно она к месту. Даже не знаю, кто вправе претендовать на корону больше — безъязыкий Себарьян, рождённый шлюхой, но в ком уж точно течет кровь Тихвальда, или малолетний Бруст, чья мать без сомнения королева из рода Конкоров, но кто его отец? Людей не обманешь. Вряд ли полоумный Тайлис в последний год своей недолгой убогой жизни был способен обрюхатить Хозяйку Смерти. Люди скорее примут на троне немого бастарда от выброшенного в окно короля, чем его злобную дочь-потаскуху, а тем паче её нагулянного отпрыска. Ей стоило бы действовать хитрее — пойти на компромисс со своей родиной, заручиться поддержкой плебеев, влюбить в себя этих невежественных геранийцев. Но она, опьянённая обидой, выбрала путь огня и меча. Что ж, как и раньше Инквизитор ошибся в выборе — наместники и простолюдины молча покорятся этой женщине и её выкормышу, но предадут при первой же возможности.
Он почесал идеально выбритый подбородок, хмыкнул и толкнул немого коленом в плечо:
— Хочешь на геранийский трон? — его повеселило то, как пленник напрягся, до синевы сжав тонкие губы. — До поры до времени будешь моим козырем в рукаве. Надоело безропотно служить неблагодарным гордецам. Я начинал оруженосцем при дворе Лигорда Отакийского. Затем долго служил островитянину Тюквику Кривому, после два года Монтию из Омана, а сейчас, как видишь, — он указал на синюю перевязь на плече, — советник в свите королевы Геры. Может, хватит быть слугой, пора становиться хозяином? Кто знает, куда завтра ветер подует? Нынче полуотакийка-полугеранийка полукоролева — хозяйка моей жизни, а выйдет так, что я или ты, сможем изменить её судьбу. Как думаешь, немой?
Мышиный Глаз куражился.
— Ладно, — резко дёрнул за конец верёвки, — пошевеливайся. К ночи надо найти крышу и постель.
Он привязал верёвку к седлу и тронул конские бока подкованными каблуками. Пегий пустился мелким шагом, но быстро сбился с ноги и пошёл медленнее. Он, то мерно семенил, огибая глубокие рытвины полные мёрзлой жижи, то на твёрдых сухих участках гарцевал мягкой спокойной рысью. С вытянутыми вперёд связанными руками пленник бежал следом.
— Поглядим, какой из тебя выйдет слуга. Или не выйдет? Поверь, для того, чтобы выжить у тебя есть два пути — стать слугой либо стать рабом. Если бы ты мог говорить, наверняка возразил бы, уверяя, что это одно и то же. Но очень хорошо, что ты лишён такой возможности, поскольку я бы не принял твоих возражений. Есть ещё третий путь — стать хозяином. Но он не для тебя.
Советник хохотнул довольный спонтанно родившейся шуткой.
— Сто́ящий слуга сегодня редкость. — Теперь он говорил не оборачиваясь. Это было не нужно. Знал, бегущий хорошо слышит каждое слово, потому рассуждал пространно и витиевато, наслаждаясь собственным многословием: — Истинным слугой нужно родиться. Таким был мой отец. Мало кто ради своего хозяина пойдёт на смерть, голод, лишения. Этому не научишься. Раб уж точно не сможет.
Конь непрестанно мотал головой, временами оборачиваясь, хмуро поглядывая на еле поспевающего, переходящего с шага на бег человека.
— Но и добрым хозяином не каждый станет, — продолжал Мышиный Глаз, не обращая внимания на временами дергающуюся верёвку. — Патрон и его верный слуга — что может быть идеальнее, прекраснее пары? Женщина обманет, друг предаст, брат пустит с сумой по миру. А враг только и ждёт, когда ты потеряешь бдительность и подставишь спину под его кинжал. Как говаривал мой отец: «Кто умеет быть преданным слугой, тот без сомнения найдёт себе мудрого хозяина. Это две стороны одного целого». Вот ещё помню: «Лишь верное служение отличает королей от проходимцев, и не важно, королевских ли ты кровей или тайно рождённый бастард». Эти его слова я запомнил с детства. Отец был подлинным отакийцем, любил много болтать, и всё о верности и преданности. Говорил, что последние правители Сухоморья не достойны служения им, поскольку сами изменники. Посмотри, — полукровка мрачно указал на бредущих по дороге усталых отчаявшихся людей. — Королева-победительница гонит их на восток, словно скот. Освобождает обжитые плодородные земли для собственных генералов. Так она покупает их верность, не понимая, что преданный слуга идёт на смерть не за землю или золото, а во имя своего патрона. Помню, отец любил повторять: «Верность не товар, её не купить за всё золото мира. Цена ей — сама жизнь». Сам свой титул добывал долгой безупречной службой. Умел читать на шести языках и дочиста вылизывал господские задницы. Слыл ярым сторонником древних тысячелетних традиций забытых после Столетней войны. Рассказывал, что перед Большим Переделом, когда земли Сухоморья были едины, юная дева с подносом на голове, доверху усыпанном драгоценностями, могла пройти от подножий Гелей до жарких пустынных отакийских песков, и никто не смел её тронуть. Думаю, попадись ему такая на пути, первым всадил бы куда следует.