— Генерал Оберин! — голос королевы был не менее твёрд, нежели глас монаха. — Будучи капитаном гвардейцев, вы с одиннадцати лет учили меня фехтованию. Вместе с вами, граф Дор, я посещала лекции Эсикора. Вы, достопочтенный герцог Гарсион, выкупив меня у пиратов, заменили моему дяде Лигорду родного брата — моего отца, погибшего от рук предателей и заговорщиков. Неужели ныне предателями и заговорщиками стали вы сами?
— Мы не предаём вас, — герцог Гарсион склонил в поклоне благородную голову, и длинные седые локоны ниспали на сверкающий позолотой прекрасной работы латный воротник. — Сейчас наши действия направлены исключительно во благо вам и армии. Вы правы, все мы помним то прекрасное время, когда мудрое правление вашего дядюшки, нашего достойнейшего короля Лигорда Отакийского принесло Отаке благодать. И помним, что при нём армия не гнила в болотах, не кормила гнусов и комаров, не голодала и не исполняла необдуманных приказов. И главное, все мы помним предсказания Эсикора. Поверьте, я и здесь присутствующие, желаем только добра.
— Добра? — презрительно переспросила королева, и её серые глаза налились свинцом.
— Исключительно добра, и бога в душе. Единого, который выведет нас праведной дорогой. Вы лишь немого свернули с верного пути. Оступились. Святой Иеорим посоветовал нам, пока не поздно, помочь вам. И ещё, он рассказал нам… о Приходе Зверя. — Герцог поднял глаза и протянул руку, облачённую в инкрустированную дорогими камнями латную перчатку. — Прошу вас, отдайте меч.
Неподвижно стоящую королеву обступили офицеры. Пряча глаза, денщик Домэник, отстегнул от её пояса ножны с мечом и передал герцогу.
— Побудьте пока под присмотром, — продолжил Гарсион. — Как и ранее, вы ни в чём не будете нуждаться. По крайней мере, у вас будет всё, что можно позволить в походе. И… надеюсь, вы скоро вернётесь к нам.
— Мудрейший герцог прав, — согласился Иеорим. — В непрестанной молитве и смиренном покаянии дочь Тихвальда Кровавого, Гера Конкор, наконец, вернётся к вере и обретет спокойствие, такое необходимое ей сейчас.
Королева молчала. Она всё поняла. Лишь спросила монаха:
— Что будет с Брустом?
— Вера без короны так же слаба, как и корона без веры. Принц прелестный мальчик, и безропотно чтит заветы Джабахских пещер. У монахов нет семьи, и мои дети — все верующие, идущие за мной. Но не скрою, я хотел бы видеть Бруста своим внуком. Он без сомнения ближе к Единому, потому вы передадите корону ему. На время, либо… как выйдет. Иначе… вы мать, и надеюсь, не желаете беды сыну? Солдаты примут ваш выбор. — Он махнул иссохшей ладонью в сторону дверей: — Теперь ступайте с миром.
— Будьте вы прокляты, — тихо прошипела Гера, и пробившийся сквозь витраж яркий солнечный луч, отразился в кровавых глазах Змеиного Бога и бесследно растворился в её рыжих непокорных волосах.
Глава 3.3
У каждого свой путь
Печной огонь отбрасывал на стены долгие танцующие тени, наполняя пространство особым тёплым уютом. Ночной мотылёк бился о закопченное слюдяное стекло. Крошечное пламя свечного огарка, расплывшегося восковым блином по деревянной плошке, грозилось вот-вот погаснуть. Пахло сухой полынью, сосновой смолой и перезрелыми фруктами. Подбросив полено в огонь, Знахарь мельком глянул на спящих гостей. На циновке, прислонившись к печной стене, чутко дремал Меченый. Головой на свёрнутой попоне, укрытая длинноворсной медвежьей шкурой, калачиком, словно младенец спала Като. Меченый открыл глаза.