Знахаря в дверях не оказалось. Приподнялась, выставив ухо к двери, прислушалась. Уловила едва различимую птичью трель и шелест еловых лап.
— Эй, — приглушённо крикнула в пустоту. Зов получился тихий, но если Знахарь на крыльце, непременно услышал бы его. По спине пробежал омерзительный холодок.
Разведчица обернулась. После света в дверном проёме, глаза не сразу привыкли к темноте. Проморгавшись, наконец, разглядела у стены, укрытого плащом, беззвучно спящего Меченого. Кулаком ткнула в хромую ногу. Поняла, что бесполезно, и резко потянула за полы плаща. Меченый шелохнулся.
— Ну? — спросил непонимающе.
— Там кто-то есть, — шепнула девушка, указывая на вход, где светлеющее в дверном проёме небо заслонила огромная человеческая фигура.
Вошедший сразу заметил лежащих и широкими шагами направился к ним. Он был настолько высок, что горбился, чтобы не задеть потолочные лаги. Тут же в дверях показался лучник.
— Лежать! — выкрикнул он фальцетом, вскинул лук, быстро прицелился и пустил стрелу. Та со свистом прошила штанину хромой ноги, ближе к голени, пригвоздив её к дощатому полу.
Грязь вскочила, выхватила меч, подалась вперёд…
Вспышка — левый глаз северянки полыхнул белым пламенем. Тяжёлый кулак, раскроив бровь, скользнул вбок к переносице. Хрустнула носовая кость. Удар был такой сокрушительной силы, что Грязь отлетела далеко к стене, расшибив затылок об угол печи. От удара спиной затрещали кости. Деревянные полки разлетелись вдребезги. Банки, коробки, книги посыпались на голову. Всё стало черно. Кровь заливала глаз, колоколом гудел череп, до рвоты мутило нутро.
Еле удерживая отяжелевшую голову, северянка единственным видящим глазом смутно различала размытые силуэты. Громила поднял упавший меч, покосился — жива ли? Низкорослый лучник, склонившись над Меченым, проворно вязал тому руки за спиной. Шею хромого сдавливал собачий ошейник, конец цепи прикручен к решётке зольника печи. Звон разбитого стекла, клубящаяся пыль рассыпавшихся порошков, беспорядочный стук каблуков, многоголосый гвалт и терпкий дух давно немытых тел — хижина наполнялась людьми.
— Грин! Здесь нет еды. Сплошь мешки с травами, грибы и… — человек у стола, хлебнув настойки из бутылки, тут же выплюнул с криком: — …гнилые кишки! Чтоб тебя… отрава!
Стучали пустые миски, с гулким грохотом падали предметы, глиняный кувшин раскололся о стену. В хижину втащили тело Знахаря, проволокли по полу и оставили у дверей.
— Ночлежка убогих, — презрительно констатировал верзила вырубивший Грязь. Тот которого называли Грин.
Грязь застонала, сглотнула кровавые слёзы. Пот проступил над верхней губой. Неужели тот самый Грин, старший брат Бесноватого Поло?
Её схватили за рукав. Кровь струилась из сломанного носа, левый глаз заплывал, нестерпимо ныло плечо, принявшее удар о стену.
— Разрази меня гром! Девка! — выкрикнул кто-то в её разбитое лицо.
— Ты ей чуть мозги не вышиб, — противно хохотнул другой.
— Если они есть.
— Вроде северянка. Жива? — человек опустился на колени, заглянул в приоткрытый, наполненный слезами правый глаз. Левый быстро превращался в сплошной кровавый синяк.
— Э-эй! — её снова дёрнули за рукав.
— М-м… — вырвалось из залитых кровью губ.
— Жива, сучка, — сиплый весело крикнул кому-то вглубь хижины.
— Оставь её. Пусть подыхает, — раздался в темноте голос Грина.
Еле двигая рукой, Грязь столкнула с плеча упавшую на него полку, приподнялась, упираясь ладонями в стену. Потянулась и застонала от пронзившей всё тело боли. Сплюнула тёплую кровь, обернулась к печи:
— Ме-че-ный, — позвала непослушными губами.
— Гляди, и то, правда! Меченая тварь! — лучник, наконец, рассмотрел лицо связанного им человека.
— Нет, ты послушай, — не унимался сиплый, — я вроде видел её в лагере твоего брата.
— Обознался, — обронил Грин, не переставая рыться в найденных мешках. — Крысиное чрево, и здесь ни медяка!
— Нет, вроде она. Может заложница? Держат здесь для, ну… как девку?
— Плевать, — верзила лихорадочно вытряхивал на пол содержимое мешков. По деревянным доскам с удивительно разнообразным звучанием стучали сухие коренья, беличьи тушки, выбеленные кости, когти и зубы. — Что за напасть?
Его усы топорщились от негодования. Отшвырнув ногой выпавший из мешка продолговатый, пожелтевший от времени овечий череп, Грин, в конце концов, обратил внимание на сиплого.
— Чего тебе? — Казалось, он так и не понял, о чём тот говорил до этого.
— Так может, держат её… — сиплый начал заново, но Грин жестом остановил его, забросил пустой мешок под стол и подошёл к прислонившейся к стене полуживой северянке.