Первый помощник, вытянувшись на цыпочках, уткнулся носом-картошкой в раскрасневшееся ухо своего патрона, и что-то прошептал, вращая перед округлым брюшком короткими пальчиками с аккуратно остриженными ногтями.
— Да-да, — Тускаризотто расплылся в такой широкой улыбке, что она вместе с венчиком рыжих волос на висках и затылке образовала идеальную окружность. — Раз принцесса так желает… не смею настаивать. Но знайте, ваше высочество, добрые горожане Омана всегда рады принять вас по-королевски.
— Ещё бы, — буркнул в усы дядя Йодин.
Капитан эскорта, молодой загорелый брюнет, не скрывая юношеского недовольства, указал остриём кинжала на обоз из пустых телег, выстроившихся под городской стеной, и произнёс, как отрезал:
— Бесполезно.
— Почему? — спросил Гора.
— Обозы второй месяц не идут в Гесс. Только верхом по тропам. Половодье. Озера разлились и затопили всю округу. Медная дорога подсохла, но простреливается бандами Бесноватого вдоль и поперёк. Два обоза бесследно исчезли в болотах.
— Поэтому армия голодает? — осведомился Гора.
— Разные слухи ходят, — уклончиво ответил капитан.
— Что ж, на то она и армия, чтобы уметь выживать, — подытожил рыцарь, усаживаясь в седло.
— Принцесса хорошая наездница? — уточнил капитан.
— Ты вряд ли догонишь, — хмыкнул Йодин. — Я сам учил её верховой езде.
Капитан с жалостью посмотрел на коня, съёжившегося под горообразной тушей всадника. Конь, подогнув ноги, таращился на капитана, не понимая, что делать дальше с непомерной тяжестью, негаданно свалившейся ему на спину.
— Ну, если у неё был такой учитель… — произнес капитан, качая головой. Затем продолжил, указывая в сторону городской окраины. — Пойдём через Восточные. По степным дорогам лошадям будет легче. После свернём к болотам. Главное, не нарваться на лесорубов. Обойдём дугой.
— В этом походе ты — командир, я — солдат, — громыхнул Гора, натягивая поводья.
К Восточным воротам вела такая узкая улочка, что колени всадников касались облупленной кладки стен. Капитан возглавлял колонну, за ним конный охранник с длинной пикой с королевским штандартом на конце, за ним принцесса Гертруда на пегой молодой кобылке, следом грозный дядя Йодин на, совсем уж поникшем вороном. Завершали шествие трое лучников, следующих один за другим.
Раздавшийся сзади приглушённый крик услышали не все. Заржал конь и тут же брюнет-капитан повалился набок, застряв между лошадиным крупом и стеной дома. Из его гладко выбритого затылка торчало оперение стрелы.
— Капитан! — крикнул копьеносец, и его конь, вздыбив, отпрянул назад, чуть не выбив из седла ехавшую следом принцессу. Воздух пронзил дребезжащий свист. Ещё один, и ещё. Стрелы посыпались градом. Копьеносец рухнул пронзённый сразу тремя стрелами. Штандарт упал под ноги истекающего кровью коня.
Могучая рука выхватила девичье тельце из седла, притянула к себе, прижала к нагруднику. Вторая ладонью в стальной перчатке накрыла каштановую голову. Вороной обрушился на передние ноги и сломал обе. Девушка, придавленная огромными лапами Горы к безразмерным доспехам, перелетела с ним через конскую голову и оба оказались на мостовой. Не мешкая, Гора вскочил, сгрёб племянницу в охапку и, перепрыгивая через лошадиные трупы, словно через лужи после весеннего ливня, наступая коваными ботфортами на распластанные тела, побежал к воротам.
— Пекло! — кричал он всякий раз, когда очередная кроваво-красная стрела вонзалась в его могучую спину.
Наконец, рыцарь вырвался из плена мёртвых тел. Пробежав до конца улочки, обессиленный упал на колени, разжал стальные тиски рук и прошипел сквозь рвущуюся изо рта кровавую пену:
— Беги…
Гертруда вывалилась из его лап как новорожденный из материнского лона. Великан попытался улыбнуться наполненными болью глазами:
— Лети быстрее, летучая рыбка.
Находясь в осаждённой столице, Себарьян лишь на девятый день узнал, где держат сыновей Хора. Катакомбы под крепостью он изучил в детстве вдоль и поперёк, отлично помнил все ходы и выходы, и даже мог предположить, в которой из семи темниц заточены пленники. Скорее всего, в угловой, где не было даже окна. Хотя остальные темницы окон не имели тоже.
Девять дней он прислуживал хозяину, ухаживал за его лошадью и одеждой, прибирался в каморе и подносил вино. Хозяин, королевский советник Альфонсо Коган, представлял своего нового немого слугу не иначе как наипреданейшим на всём белом свете.