— Уж будьте покойны, — повторял Альфонсо собеседникам, при этом хитро щурясь, — уж у кого-кого, но у моего слуги вы ничего обо мне не выведаете. И не пытайтесь, не проронит ни слова.
Вечерами к советнику захаживали многие. Его простоватая комнатка вмещала дубовый стол, два стула и кровать, на которой спал он сам, Себарьян же ютился на полу у входа.
Гости навещали разные. От генералов отакийской армии, до вождей-островитян. И если офицеры-южане называли Альфонсо не иначе господином или советником, островитяне звали попросту Мышиный Глаз. Разговоры велись за ужином под одну-другую кружку хорошего вина, наполнять которые вменялось в обязанность немому Себарьяну. Частенько советник и гость переходили на отакийский, а иногда и на островское наречие. Откуда им было знать, что безъязыкий слуга понимает оба.
Пару раз бывал двухметровый старик-островитянин с обожженным лицом по прозвищу Красноголовый. Пил много и совершенно не пьянел. Только кожа на обожжённой безухой стороне черепа становилась ярко-алой. Длинные нетронутые сединой рыжие патлы росли только на уцелевшей части, грязными сосульками ниспадая до плеча. Не по-стариковски жилистые руки синели татуировками, а единственное ухо украшала тяжелая серебряная серьга в виде полумесяца. На широкой груди — такой же изогнутый медный медальон.
Часто захаживал отакийский вельможа в начищенных до блеска позолоченных латах. Два дня назад немой стал свидетелем странного разговора между ними. Импозантный седовласый рыцарь, к которому Альфонсо обращался не иначе как «Ваша светлость» начал со слов:
— Уверен, армия с пониманием воспримет естественное желание королевы передать трон родному сыну.
Немому стоило большого труда не выдать, что он понял смысл сказанного.
— Естественное желание? — саркастически переспросил советник.
— Да уж, выглядит неубедительно. — «Ваша светлость» неуверенно жевал слова. — Конечно, она ещё молода и сильна, а наследник мал…
— К тому же нельзя забывать и о несовершеннолетней принцессе, — напомнил советник. — Отакийские законы поощряют право первенцев. Даже если это девочка.
— Вы правы… как-то нелогично получается, — поникшим голосом согласился гость, перебирая пальцами носовой платок. Весь разговор «Ваша светлость» непрестанно сморкался, тряся длинноволосой седой шевелюрой.
Советник задумчиво потёр подбородок:
— Пока вопросов не будет. Солдаты не хотят в голодные Гелеи, мыслями они дома, в тёплой, сытой Отаке. К тому же слухи о том, что королева нарушила предостережения Эсикора о гиблой земле за морем пошли нам на пользу. А вот через время вопросы появятся…
— Но почему? Неужели желание добровольно отречься от престола и уйти в монастырь выглядит так уж неестественно? Пути господни…
— Знаю-знаю, Ваша светлость. И всё же… уж поверьте мне, мало кто поверит, что добровольно. Убив короля, станешь королём. Помните?
— Значит, людей надо убедить, что желание было добровольным. Постараться, чтобы поверили. Но как?
— Толпа всегда поддаётся убеждению, если подойти к вопросу с умом. Я вам помогу. Уверен, всё получится.
— Ещё одной заботой больше, — невесело качал головой рыцарь.
— Не отчаивайтесь, — подбадривал его советник, — одна забота ничто по сравнению с десятком более серьёзных, от которых вы избавились.
— Да-да… вы как всегда правы, дорогой Альфонсо, — гундосил вельможа, вытирая платком красные распухшие ноздри. — Для меня как главнокомандующего в любом случае лучше, избавиться от безрассудной королевы, чем потерять армию.
Немой чуть не опрокинул кувшин с вином. Рыцарь громко чихнул.
— Эти болота меня доконают… Кругом сырость…
— Слышал, скоро армия двинется домой?
— Да-да… только закончим приготовления, — он снова чихнул и, вытирая слезящиеся глаза, добавил: — ждём Монтия…
Вспомнив тот недавний разговор, Себарьян подумал, что тоже не прочь увидеть Монтия — стоявшего в тот день у портьеры, высокого молчаливого человека с пальцами, унизанными дорогими перстнями. Он облизал пересохшие губы и сглотнул — сейчас бы отхлебнуть из того кувшина пару больших глотков.
Поправив выбившееся из-под воротника ожерелье с засушенными человеческими языками, он немного постоял, привыкая к темноте, и аккуратно ступая на скользкие каменные ступени, стал бесшумно спускаться в темноту катакомб.
Глава 3.5