Южанка
— Я привёл его! — отчитавшись, мальчишка виртуозно поймал подброшенный медяк и растворился, словно его и не было вовсе.
— Твой посыльный всю дорогу боялся, что я сбегу, — ухмыльнулся Праворукий и замер в дверном проёме: — Может ещё не поздно сбежать?
— Поздно. Заходи, — карлик-кузнец кивнул, пропуская гостя внутрь.
Праворукий вошёл. Обернулся, выискивая исчезнувшего мальчугана:
— Как им это удаётся?
— Найти в городе человека с железной рукой не сложно. Сложнее привести куда следует.
— У мальца получилось.
— Знал, что не откажешь. — Горбун указал на табурет, предлагая сесть. — Сдаётся мне, ты из тех, кто помнит о своих долгах.
Праворукий осмотрелся. С тех пор, как он покинул это место, оно не изменилось. Тлеющий горн, видавшая виды наковальня, беспорядочно сложенная в углу груда металла, рядом с мехами заготовка, то ли для узкого меча, то ли для широкой косы, на столе кувшин и кружка. Праворукий сглотнул, нестерпимо захотелось выпить, но удержался от вопроса — не та ли в кувшине огненная вода? Отвёл взгляд, покосился на отремонтированный табурет, усомнился, стоит ли испытывать судьбу, и не решившись сесть, остался стоять посреди кузницы истуканом.
И всё же что-то было не так. Что-то изменилось, и перемена эта настораживала. Ощущение чужого присутствия мобилизовало внимание. Будто стоя в тёмной комнате, ясно чувствуешь, что в ней не один.
— Сразу к делу, — начал карлик и, подойдя к лежанке, отвернул край перештопанного вдоль и поперёк лоскутного одеяла.
Под ним оказалась худенькая девушка-подросток. На вид не больше четырнадцати-пятнадцати лет. На обрамлённом каштановыми волосами, иссиня бледном лице, казалось, не осталось ничего живого. Сомкнутые веки, тёмные круги вокруг глаз, ресницы застывшие увядшей травой. Ни кровинки в потускневшей коже, неподвижные, будто вылепленные из прозрачного воска крылья вздёрнутого носа. Лишь губы еле заметной дрожью указывали на то, что душа ещё держится за это хрупкое тельце.
— Кто это? — спросил Праворукий.
— Сам видишь, — ответил кузнец.
Гость повернулся, сомкнул руки, вложив стальной протез левой в могучую ладонь правой.
— Зачем мне всё это? — коротко кивнул в сторону спящей.
— Долги принято отдавать, — ответил карлик.
— Что ты задумал?
— Она южанка, — кузнец указал чёрным пальцем на неподвижное тело. — Я нашёл её на границе Гнилого Тупика, недалеко от Восточных ворот. Вчера, когда ходил за дровами. Всю ночь и всё утро девчонка бредит, и делает она это по-отакийски. Именно поэтому я вспомнил о тебе.
— И что я должен делать? — поинтересовался Праворукий. — Переводить?
— По крайней мере, расспросить, что да как, — карлик снова указал на табурет, предлагая сесть. — А дальше… я пока не решил.
— Не хочу иметь ничего общего с детьми.
— Даже если они нуждаются в помощи?
— Южанке в этом городе поможет каждый. Их здесь… все.
— Тогда скажи, как в городе, где южан как ты выразился — «все», отакийка очутилась в трущобах, без памяти, да ещё вся в крови?
— Она ранена? — Праворукий уставился на горбуна.
— Удивительно, но, ни царапины. Видимо кровь не её. Но на одежде было столько крови, сколько, небось, соберётся во всём её тощем тельце.
— И всё же я — пас.
— Что ж, — озадаченно подытожил карлик, — Мне казалось, на тебя, мой пятипалый брат, можно положиться…
Диалог прервал еле различимый стон. Бескровные девичьи губы, едва шелохнувшись, произнесли несколько бессвязных слогов. Голова сползла с подушки, тонкий локон приоткрыл голубоватую жилку на белом гладком лбу. Сквозь стон послышалось путаное:
— Дядя… Йод…
— И так второй день, — произнёс кузнец. — Что она говорит?
— Зовёт своего дядю. Имя… Ладно, — Праворукий подтянул табурет к лежанке и аккуратно сел. Стараясь лишний раз не шевелиться, чтобы не оказаться на полу, глянул на карлика: — Дай чего-нибудь поесть.
— Сейчас принесу.
Из крохотного окошка, откуда с трудом пробивался луч утреннего солнца, как и прежде, несло нестерпимой вонью.
Кусок солонины, который принёс горбун, на самом деле был древнее камней Джабахских пещер, но Праворукому он показался нежнее самого нежного пирога, приготовленного ласковыми материнскими руками в честь празднования Перводня года.
Шесть долгих дней и пять не менее долгих ночей Праворукий просидел у лежанки, поднимаясь с табурета лишь по нужде. Когда ближе к полуночи девушка начинала биться в бессвязном бреду, призывая на помощь неведомого дядю Йодина, он, накрывал её горячий лоб смоченным шейным платком и тихо шептал на ухо: «Я здесь, Принцесса». Он бы не ответил, спроси его, почему Принцесса. Наверное, неизвестные дяди Йодины именно так обращаются к своим хорошеньким племянницам. По крайней мере, Праворукий был уверен — этот таинственный Йодин, несомненно, так и делал.