— Что скажешь? — поинтересовался карлик.
— Я таких встречал в Дубаре. Видно, дочь вельможи. В любом случае не из бедных. Её отакийский очень чистый, без приморского акцента. Может, жертва разбойников?
— Всякий люд ежедневно наполняет Оман. Возможно, пришло время и для искателей лёгкой добычи.
— В любом случае хорошо, что жива и здорова. Пусть идёт к своим.
— Если свои ещё живы.
— Нам-то что за дело?
— Дети, они и есть дети. Даже отакийские.
Праворукий промолчал. Судорожно сжав зубы, сузив глаза, ощутил, как под кожаными ремнями заныл сдавленный металлом обрубок руки. Боль, стремительно поднимаясь, ударила в голову. Яростно, безжалостно. Он не удивился. В конечном счёте, боль всегда будет возвращаться. И это хорошо — она не позволит забыть. Поскольку в его случае забыть, означает умереть.
— Ладно, помогу, — сказал он, смакуя вернувшуюся боль, — сделаю, что попросит. Не оставлять же так.
— Уверяет, что её родня хорошо заплатит. — Праворукий сам не верил произносимым словам.
— Не нравится мне… — Дрюдор задумчиво гладил усы.
— Всё-таки Гесс по пути на Север. К чему бы ни попробовать? Что теряем?
— Говоришь, её родня богата? Чего ж так случилось?
— Кто знает. Может, они ушли с армией, придворная знать… а она… кто ж знает. Сказала только, прибыла навестить мать. Девчонка по большей части упоминала лишь её, да ещё какого-то Йодина… а так, из неё слова не вытянешь. Молчит и талдычит одно, мол, отвези в Гесс к матери. Там заплатят. Всё!
— К матери… Девка здесь, а мамаша там? К тому же… спасать южанку от южан? Пусть идёт к городским властям.
— А что власти, сержант?
— Как что? Отправят с обозом. Или обратно в Отаку. Тебе-то что за дело? Теперь проблемы горожан их забота…
— Сдаётся мне, она не доверяет властям. Говорит про какие-то стрелы с красным оперением.
— В смысле?
— Сам не понял. Наверное, это что-то означает по-отакийски.
— Красные стрелы у стрелков городского гарнизона. — Сержантскую переносицу прорезала задумчивая складка. — Что бы это значило?
— Какая разница! — раздражённо перебил Праворукий. — Ты хотел со мной, так идёшь или нет?
— Сенгаки меня задери! — рыкнул Дрюдор, выходя из себя. — Кто из вас упрямей, ты или она?
— Ей надо к матери в Гесс, а нам на Север. Остальное — пыль, — отрезал Праворукий.
— Не нравится мне всё это.
Эту фразу сержант повторял целое утро. Хмуро косясь на приоткрытую дверь, чтобы Терезита случайно не подслушала, он задумчиво теребил ус и то и дело причитал: «Не нравится мне всё это». В глубине души Праворукий был целиком с ним солидарен. Логика сержантских доводов выглядела железной. И всё же, он пообещал Принцессе — так он называл теперь южанку — доставить её к столичным стенам, а значит с сержантом или без, но непременно сделает это. Проведёт через болота, лесами, минуя отакийскую армию и банды бесноватых, а там будь что будет. В глубине души он чувствовал, что обязан поступить именно так. Теперь не он, а боль принимала за него решения. И дело было не в обещанных деньгах, хотя Дрюдору этого знать не следовало.
— Так, а что с деньгами? — сержант окончательно перешёл на шёпот. — Сколько?
— Говорит, останемся довольны. Да что за разница, какая сумма?
— Как какая разница? — ухнул сержант, и удивленно уставился на бывшего мечника. — Ты ли это, Уги?
— Угарт умер за Сухим морем. Праворукий — теперь так меня зовут. А деньги… никаких денег не хватит купить то, что меня утешит.
— О чём это ты…?
— Ладно, надо идти, — перебил гость, поднимаясь, и следуя к двери, небрежно бросил: — Так что надумал?
Сержант хлопнул себя ладонями по тощим ляжкам:
— Почти уговорил, гореть мне под землёй! Если за обещанную награду можно будет купить хотя бы бочонок приличного пойла, почему бы и нет. А мамаша не заплатит, так продадим кому другому.
Не сдерживаясь, он расхохотался, давясь от смеха, но увидев гневно сузившиеся зрачки товарища, тотчас прекратил зубоскальство и произнёс, придав лицу серьёзный вид:
— Только гляну на твою южанку.
— Чего зря глазеть. Ребёнок как ребёнок.
— Как хоть звать сие бедное дитя?
— Я зову Принцессой.
— Разрази меня гром!
— Так вышло.
Когда Праворукий с сержантом вошли в полутёмную кузницу, Гертруда не спала. Неуклюжий Дрюдор, наткнувшись ботфортом на злосчастный табурет, с грохотом раздавил его вдребезги, но девушка даже не шелохнулась. Напряженно взирая на весеннее небо, разлившееся в сумерках за окном над покосившимися крышами ветхих трущоб Гнилого Тупика, мыслями она была далеко.