Десять дней назад колонна южан прошла совсем близко от хутора. Удивительно, но солдаты не тронули жилище. Может потому что с виду домишко выглядел убогим и безжизненным, а может по иной причине.
Хозяин, переминаясь с ноги на ногу, не спешил приглашать незваных гостей в дом.
— Мы не лихие люди, — сказал Праворукий, пытаясь успокоить, — нам бы немного поесть, и мы двинемся дальше.
— Нечем угостить… — осторожно возразил хозяин. — Самому бы…
— Сказано тебе, мы не разбойники, раскалённой смолы тебе на голову! — нетерпеливо прорычал Дрюдор, угрожающе сдвинув брови. — Живо давай, что спрятано из съестного! Чую у тебя в подполе добра-то будь здоров, будет. Вон глазки-то бегают. Или мне проверить вот этим? — взглядом показал на топор за поясом. — Давай-ка по согласию, хозяин, да поживее. И в дорогу дашь. А, главное, неси выпить? Коль не будешь жадничать, то может и заплатим. Есть чем…
С этими словами он порылся в карманах и выудил оттуда великолепной работы серебряную вилочку.
— Надеюсь, Терезита простит меня за эту безделицу. Хотел оставить память о ней, — подмигнул Праворукому.
— Любитель ты столовой утвари, — покачал головой тот.
Хозяин действительно оказался запасливым. На столе появились чёрный хлеб, бурдюк медовухи, плошка с недавно сваренной гороховой кашей, деревянные тарелки, ложки, немного прополиса, две луковицы и глиняная кружка с мёдом.
Усевшись за стол, путники приступили к трапезе. Сержант ел мало, в основном пил. Праворукий наоборот, к выпивке не притронулся вовсе. Гертруда изрядно проголодалась, но вид жижи болотного цвета, а в особенности исходивший от неё тёрпко-кислый запах гнилой капусты, напрочь отбил аппетит. Всё же она понимала, лучше такая еда, чем никакой, и тяжко вздыхая, ковырялась ложкой по тарелке, выуживая среди слипшегося разваренного гороха более-менее съедобные куски.
За дверью раздалось лошадиное ржание. Праворукий напрягся, а хозяин отодвинулся в дальний угол. Только быстро опьяневший Дрюдор не услышал ничего.
— Есть кто? — в дверном проёме показался человек.
— Здравствуй Колода! — радостно прогнусавил хозяин, выскакивая навстречу. — Вот ещё гости.
— У тебя кто-то есть, Пустозвон?
— Путники.
— Путники? — в голосе звучало удивление. — Кому не сидится дома в такую пору?
— С виду не разбойники…
— Южане?
— Наши.
— Наши либо с нами, либо червей кормят в сырой земле.
С улицы послышался хохот. Человек обернулся и прокричал в пустоту:
— Парни, к Пустозвону гости пожаловали!
— Так может, нам нет места? — донесся в ответ зычный гвалт.
— Скорее места не будет чужакам, — подхватил шутку стоящий на входе.
Одет незнакомец был в просторную медвежью шубу, подпоясанную широким цветастым поясом, на голове позеленевший от времени бронзовый шлем, в руке топор-лесоруба, в зубах длинная курительная трубка. Он вошёл в хибару и оглядел присутствующих:
— Со скарбом?
— Налегке… вроде.
— Пусть выматываются.
— Обещали заплатить, — робко проблеял хозяин.
— Вот как? Есть чем? — из-за спины «медвежьей шубы» показался паренёк в мешковатой безрукавке с широким шарфом на худой шее. На вид ему было не больше пятнадцати, но во взгляде уже читалась наглость и презрение. Следом вошли ещё трое. Больше в хижине не осталось места.
— Мы уходим, — произнёс Праворукий, поднимаясь. На столе появился медяк в четверть томанера. — Всё, что есть.
Хозяин пожал плечами и удовлетворённо кивнул. Праворукий кивнул в ответ:
— Вот и хорошо. Спасибо за угощение, не будем мешать добрым людям.
Он жестом показал спутникам подниматься. Гертруда вскочила отпущенной пружиной, Дрюдор же развалился на столе, намереваясь уснуть.
— Давай-давай, — тихо сказал Праворукий, протезом подталкивая отакийку к выходу. Подхватив разомлевшего сержанта подмышку, следом поволок к двери, и выйдя наружу, с показной непринуждённостью обратился к заполнившим пасеку лесорубам: — Парни, мы беженцы, и нам неприятности не нужны.
Не менее трёх дюжин бородатых синелесцев толпились у единственной доверху навьюченной походной подводы, готовясь разбить лагерь.
— Пусть катятся, — донеслось из толпы.
— Кого это Пустозвон приютил?
— Посмотри на них, нищие попрошайки.
— А усатый вино нам оставил?
— Эй, здоровяк, погоди!
Праворукий остановился. Обращались явно к нему, и голос принадлежал пареньку с шарфом на шее.