Только успела додумать последнее, как ведун резко завернул в сторону, таща её, чуть не споткнувшуюся от неожиданности, в сторону, и так же резко остановился. Затаив дыхание, Марина прислушалась: вынужденная слепота не давала разглядеть даже своих рук. Неужели они вошли в комнаты?..
Что-то тихонько и даже вкрадчиво хлопнуло совсем рядом. Закрылась дверь. А потом перед глазами девушки вспыхнул еле заметный огонёк, изуродовавший светом и тенями и так страшноватое лицо Буклиха, который ещё и пытался улыбаться им.
- Всё сделал, что я просил? - быстро прошептал ведун.
- Всё. Идите. Защиту я восстановил, - еле слышно пропищал крылан. - Если тут появятся преподы, им всё равно в первую очередь придётся разбираться с нею. Марина, рад, что ты жива. Идите. Если что - я задержу их.
Только в любимой комнатушке Марина кое-что поняла. За всё время, прошедшее с признания Шторма и об упоминании им поцелуя вечности, она всё не могла взять в толк, почему же он не поцелует её прямо на месте, прямо сейчас.
Готовясь к их приходу, Буклих вынес из комнатушки узкую кушетку и бросил прямо на пол постель, взятую с той роскошной кровати в общей комнате, - света из единственного окна хватило, чтобы всё это разглядеть.
Потом Марина вспомнила точные слова Шторма: "Я хочу быть твоим мужчиной. Хочешь ли ты стать моей женщиной?" Именно об этом он косвенно предупредил её.
Дверь за спиной закрылась. Шторм отпустил руку девушки, будто почуяв её зачастившее от внезапного открытия дыхание, и развернулся к двери же, быстрыми и широкими движениями рук будто дирижируя перед ней, а на деле - расчеркивая её поверхность невидимым мелом.
Кажется, он творил заклинание, закрывающее комнату от посторонних. А через секунды на двери вспыхнули тончайшие призрачно-зелёные узоры. Получалось что-то вроде примитивного рисунка с графическим солнцем, от которого во все стороны мчались лучи, размножаясь по дороге на множество других лучей. Причём эти линии, не задерживаясь, переметнулись на стену и продолжили свой бег, обвивая раму окна. Но их движение не прекратилось и здесь. Зелёные лучи переплетались со встречными лучами и мгновенно словно округло ломались, образуя прихотливые узоры.
Вскоре вся комната была в странных, стремительно подвижных обоях.
Марина сглотнула. Мелькнула мысль, что этот бегучий свет могут увидеть с улицы... Головокружение, начавшееся с момента, когда она поняла, что именно случится вот-вот, перешло в странное оцепенение, когда она стала ощущать себя покачивающейся на волнах. В этом глухом состоянии она проследила, как обернулся к ней от двери Шторм, как он снял с себя камзол и бросил его в сторону. Он молчал, ничего не требуя, только не сводил с неё внимательного, сосредоточенного взгляда. И Марина только молча ждала, понимая: в этом ритуале главный он.
Зелёные лучи давали смутный свет, странным образом успокаивая, и девушка, уже полностью владея собой, рассматривала раздевающегося ведуна. Сейчас её не пугали синяки на его теле, оставшиеся после того как он вырывался из рук драко, а потом упал после прикосновения декана База, сбившего его с ног. Она не жалела Шторма и не думала о том, что повреждения на его теле надо бы немедленно исцелить. Для него всё это тоже сейчас мелочь - подспудно понимала она. Шторм выше этой мелочи... "Мой мужчина сильный и крепкий!" - чуть не пело внутри. Изнутри же поднималось что-то чудное, словно всплывало старое знание, едва не забытое за ненадобностью, и оно заставляло девушку держаться прямо и горделиво.
Благодаря этому же знанию, Марина знала, что произойдёт вот-вот, и спокойно принимала все движения Шторма. Только раз пробился испуганный голосишко, занывший в ушах: "А если поцелуй вечности не поможет? Если чужая защита не уступит ему? Что тогда?"
"Шторм пробьётся, - уверенно ответила Марина слабому голосу и невольно улыбнулась: - На то он и Шторм!"
А старое знание, продолжавшее наполнять её этой уверенностью, предсказывало, и Марина без потрясений принимала все действия мужчины, шагнувшего ближе к ней. Он взял из её рук одеяло, о котором она забыла, но которое продолжала стискивать, боясь уронить. И она внутренне засияла, как мягко он это сделал. Вместе они расстегнули вычурные застёжки на её курточке, потом снимали блузку и брюки...
Он ласково провёл ладонью по тёплой коже её плеча и привлёк к себе. Так они простояли недолго, пока девушка не решилась поднять голову. Сухие пальцы мягко обвели контур её губ, словно запоминая. А затем Шторм склонился к ней, одновременно с прикосновением к губам обнимая её за талию... "Ты знаешь - ты веди", - мысленно попросила девушка. И, будто подчиняясь её невысказанной просьбе, ведун уже властно поцеловал её и так же властно, правда не сразу, а исподволь направил её, послушную его рукам, к брошенной на пол постели.
"Штормит..." - слабо улыбнулась девушка, чувствуя себя нагревшимся на солнце пёрышком, упавшим между двумя столкнувшимися цунами.
... Нетерпеливое томление в странном, совсем не пугливом ожидании, когда тело ноет и мучительно двигается, покорно вытягивается под ласками сильных рук, будто само по себе, не подчиняясь ей... Мгновенный страх, когда мужчина вдруг прервал поцелуй и отпрянул от неё. Она умоляющим шёпотом позвала его, лихорадочно трогая его руки, гладя и пытаясь тоже подняться, хватаясь за них... Но его пальцы переплелись с её так незаметно, что она поняла только одно - он рядом... Собственное тело тепло и мягко таяло и в то же время напрягалось в истоме. А потом... сладостное впечатление тяжёлого горячего тела, будто накрывающего, укрывающего её от всех бед ещё одной защитой, и резкая боль, приглушённая новым страстным поцелуем, а потом...
А потом её мужчина мог делать с нею всё, что угодно. И даже боль, сначала пронзительная, а потом ноющая, постепенно глохла перед тем, что видела она. Полное подчинение... Околдованная странными, вспыхивающими перед внутренним взглядом видениями, она теперь существовала в двух пластах реальности. И видения эти были живыми до ощущений тепла и пространства! Вот вспыхнула картинка, и она в этой картинке бежит по бесчисленным ступеням громадной лестницы и радостно кричит: "Отец! Отец!" И незнакомый высокий длинноволосый мужчина, копия Шторма, только слегка погрузневшего и уж точно ставшего гораздо крепче и мужественней, хватает её за подмышки и подбрасывает к синим небесам чужой-родной страны!
А сквозь эту картинку она видит потрясённого Шторма, который торжествующе и недоверчиво смотрит на неё сверху: "Я вижу тебя, настоящую! Ты приняла меня! Ты приняла меня со всем моим миром!" И снова наклоняется к ней, к её губам, и снова она ощущает на себе желанную тяжесть его напряжённого тела.
И снова болезненно радостный всхлип, который невозможно удержать, но вместе с ним перед глазами всё вспыхивает - и... Она такая маленькая, но уже в строгом камзоле, подпрыгивает между двумя старшими сёстрами, стараясь поспевать за ними, смеющимися над ним, над его неуклюжестью ребёнка.
И, когда она возвращается из той реальности, она чувствует, как Шторм, лёжа на ней, судорожно дышит ей в ухо. Она с трудом поднимает слабую от чудной усталости и томления руку, гладит его по волосам, а с её губ срывается странное слово - длинное, затейливое имя, которое трудно повторить наяву и которое сейчас сопровождается повелительным "мой"! И Шторм вздрагивает на ней, снова поднимается заглянуть в её глаза. И лицо его снова выглядит настолько потрясённым, что Марина смеётся и легкомысленно говорит:
- А давай спать, мой Шторм?
- ... Повтори, что ты сказала до этого! - ошеломлённо велел он.
- То, что сказали твои старшие сёстры! - засмеялась она, хотя на смех потребовались силы для неё, сейчас расслабленной.
- О моих старших сёстрах ты не знала! - Он откатился в сторону и тут же сильно подвинул её к себе, словно боясь, что она немедленно вскочит и сбежит. - Откуда ты...
- Я думала - так и надо... - с недоумением сказала она, тоже привставая на локте и глядя на него в упор. - Когда ты говорил о поцелуе вечности...