— Попробуй тогда ещё что-нибудь сказать о моей дружбе с Шемаром!
— Но ты!.. — Он осёкся, когда она подняла на него блеснувшие от ярости глазищи, и на этот раз он всё же рассмотрел, что она недавно плакала.
— Я следую твоему примеру! — отрезала она. — Тем более с Шемаром я никогда под ручку не ходила, да и вижу его в основном только на наших общих лекциях, а у тебя здесь целый батальон из влюблённых куриц — и я должна молчать?! Я тебе пока только невеста!
— Чего ты добиваешься? Чтобы я шарахался от них? — Он-то хотел спросить, показывая ей своё недовольство. Не удалось. Понял, что искренне хочет это знать.
А Марина вдруг успокоилась и скептически поджала губы, рассматривая его подбитую скулу, на которой он, рассеянно поглаживая болезненно жгучую ссадину, размазал кровь. И её глаза стали какими-то сухими и жёсткими.
— Ничего я не добиваюсь, — неожиданно хладнокровно сказала она и повернулась взглянуть в окно. — Всё есть в договоре. Просто дай мне жить так, как живёшь сам. В отличие от тебя, обниматься или обжиматься с кем бы то ни было я не собираюсь.
— А если я больше не подойду к Риналии, ты перестанешь дружить с Шемаром? — насмешливо спросил Шторм. Хотя кое-что задело: просторечное словечко Марины «обжиматься» точно передавало значение того действия, которого от него жаждала Риналия.
— А потом ты запретишь мне дружить с Мелиндой? Ведь я-то говорю о дружбе. Почему тебе можно дружить с Буклихом, с этими девицами и прочими? Я что — заразная какая-то? Должна целыми днями сидеть в этих чёртовых апартаментах и не высовывать из них носу?
Ведун смотрел на девушку и пытался понять. Что её… взбесило? Отчего она плакала, что заметно даже под пудрой, которая теперь скапливалась комками на её лице? Почему она вдруг начала смотреть на него отчуждённо, будто пытаясь отстранить его от себя? И это при том, что в прошлый раз целовать его она начала первой. «Что-то я не то думаю», — вздохнул он.
Марина сидела, опустив голову, и слегка постукивала ботинком по ножкам стола, неожиданно сникшая, будто в кратком эпизоде столкновения закончились все её силы. Шторм помедлил, осторожно выглянул в коридор, где уже не было никого, кроме тех, кто, не подозревая о происшествии, мирно проходил в аудиторию. Выждав паузу, когда в коридоре вообще опустело, он выскочил за лежащим у стены ботинком.
Вернувшись, он присел перед сидящей Мариной, чтобы надеть обувку на её босую ногу. Пока завязывал шнурки, подумал, что впервые видит так близко её ноги — особенно ступни, маленькие и изящные… Э-э… Не захочет ли она двинуть ему снова по лицу — уже этой ножкой, маленькой, но опасной в этой крепкой обуви? Она покосилась на него. Фигурка девушки теперь уже не выглядела боевой, а скорее… такой, что ему захотелось обнять её за плечо и доказать, что всё и всегда будет отлично… Нет, так обидно и предательски она бить по лицу не будет — почему-то решил он. В коридоре-то они оба стояли. Там — лицом к лицу, на равных.
— Если ты хотела наказать Риналию, то почему ударила меня? — Он хотел улыбнуться, показывая, что спросил шутливо. Улыбнуться не смог: скула немедленно начала болезненно ныть.
— Анекдот вспомнила, — хмыкнула она. — Судья спрашивает убийцу: «Почему вы решили убить свою жену, а не её любовника?» А тот: «Легче один раз убить её, чем каждый день убивать её новых любовников».
Она съехала со стола (он не пошевельнулся, поняв, что драться она больше не будет) чуть в стороне, чтобы не прикасаться к нему — тоже понял он, и почему-то её движение вызвало в нём глухое раздражение. Или это из-за того, что она вдруг взглянула на него мельком, но с каким-то вызывающим блеском в глазах?
— Ладно, — сказала она опять напряжённо. — Больше вякать не буду. Нравится тебе с ними в обнимку ходить — ходи. Мне этого, видно, не понять. Но раз так у вас заведено, не мне в чужой монастырь со своим уставом лезть. Как и в то, каким образом у вас заведено наказывать ни за что.
Он только открыл рот спросить, что Марина имеет в виду, как она выпорхнула за дверь. Одновременно раздался первый, предупреждающий звонок, и Шторм вспомнил, что опаздывает в свой корпус. Крупным шагом торопясь на первую пару и слегка прихрамывая (хорошие у Марины ботинки!), Шторм жалел лишь об одном: он не успел наказать официальную невесту, как внезапно пожелалось посреди неловкого разговора с нею. Не успел поцеловать этот упрямый рот так крепко, чтобы она помнила долго, что значит злить ведуна… А ведь ещё предстояла встреча с Буклихом, который знал, что друг собирался с утра навестить Марину. Представив себе насмешки крылана при виде ссадины на скуле, Шторм только вздохнул. Но улыбка с его лица не пропала, хоть и кривоватая.