Самобичевание закончилось, едва она переступила порог студенческого кафе и вдохнула та-акие запахи!.. Насколько Марина поняла, сюда приходили все те, кто не имеет апартаментов или не желает обедать в одиночестве. Девушке пришлось быть настороже: лихорадочно вспоминая дневник «той Марины», она пыталась сообразить, ходила ли «та Марина» в кафе с ведуном или без него. Но память молчала.
Шторм усадил её за стол, в середине которого стояла плетёная корзинка с крекерами, галантно выдвинул стул и сел напротив, протянув Марине глянцевое, «вкусно» оформленное меню:
— Что выберешь?
Марина заколебалась с ответом: а вдруг здесь такие блюда, о которых она не знает? Одно дело — есть незнакомые вкусности в одиночку. Другое — манипулировать орудиями прибора здесь, где надо соблюдать малейшие правила «поедания» этих блюд. Попробовала вывернуться:
— Ты пригласил меня — тебе и выбирать. Полагаюсь на твой вкус.
Шторм некоторое время непроницаемо смотрел на неё, а потом кивнул.
— Спасибо. Так и сделаю.
Вместо того чтобы дождаться официантку, ведун отошёл к барной стойке. Несмотря на голодный желудок, несмотря на непрерывно сглатываемую слюну, которую сумела удержать, лишь отправив в рот парочку миниатюрных крекеров из корзинки, Марина насторожённо посматривала на него, когда в диалоге с барменом он отворачивался от их столика. Именно потому она уловила момент, когда Шторм склонился к стойке и что-то написал на листочке, который тут же передал бармену.
Затем к нему подошла официантка, и он быстро продиктовал свой выбор в меню.
Успокоившись, девушка огляделась. Студентов здесь было достаточно, а в одном из уголков обедали преподаватели, которые одновременно вполголоса обсуждали какие-то записи в больших тетрадях. Уголок… Марина хмыкнула: Шторм усадил её в самом тёмном углу и не зажёг свечи в канделябре, изогнуто свисающем со стены. Зажечь, что ли, пока его нет? Вот удивится! Хотя… Он уже видел, что вскипятить воду она сумела.
Вернувшись к столику, Шторм спокойно сел и улыбнулся Марине.
— Ты не будешь возражать, если с нами за одним столом пообедает Буклих?
— Нет, не буду, — подражая ему, бесстрастно ответила девушка, в душе мгновенно возмутившись: поставил её перед фактом, а потом спрашивает разрешения? Это же записку для крылана он оставил бармену, чтобы тот нашёл посыльного!.. Зато теперь понятно, почему ведун усадил её именно в этом, самом тёмном углу! И… приятно, что он всё-таки сказал о том, что пригласил друга, а не придумал ситуацию, когда крылан появился бы, свалившись как снег на голову.
Будто понимая её чувства, ведун продолжил:
— Обычно мы едим вместе, и мне бы не хотелось оставлять Буклиха в одиночестве сегодня. Особенно если ты не возражаешь.
Издевается? Марина натянула на губы радостную улыбку и предложила:
— А давай его и на ужин пригласим?
Ведун не успел ответить — появился Буклих. Видимо, посыльный нашёл его неподалёку от кафе. Но, как выяснилось позже, вопрос Марины Шторм запомнил.
Озираясь по сторонам, крылан, нахохлившись, постоял у двери, а потом, уже привычно для девушки слегка подпрыгивая, нерешительно приблизился к ним, и с сомнением сказал:
— Не думаю, что это правильно — пригласить меня за стол с дамой.
— Садитесь, Буклих! — велела развеселившаяся Марина. — Не знаю, как у вас, но у меня при слове «дама» возникает этакое чопорное существо, затянутое в тесное платье и мелко семенящее на каблучках. — Девушка немного слукавила, но ей вдруг так захотелось, чтобы крылан остался с ними!
Когда официантка накрыла стол для троих, и те приступили к обеду, Марина поняла, почему Буклих чуть не сбежал: когда он просто разговаривал, не таким страшным со стороны виднелся его широкий безгубый рот, который теперь превратился в откровенную пасть. Крылан старался есть, не слишком широко открывая рот, но из-за его дёрганых движений еда часто пролетала мимо рта, и девушка обозлилась на ведуна, который ел спокойно, пользуясь всеми вилками-ложками-ножами, не испытывая никаких угрызений совести из-за плачевного состояния своего друга.
— Буклих, — улучив момент, когда он только набирал ложкой какой-то салат, и крылан с тревогой уставился на неё, — я буду спокойней, если вы не будете ради меня изменять своим привычкам. Ешьте так, как привыкли. Пожалуйста. Я не буду смеяться, если вы этого боитесь. Я знаю, что вам удобней есть иначе.