Девушка выдохнула и еле улыбнулась: недавнее впечатление, что она снова оказалась в заснеженном лесу, разноцветными искрами сверкающим в солнечный морозный день, было потрясающим. Словно и впрямь побывала там…
— Я любила бегать на лыжах, — вздохнула она. — Зимой, когда выпадет снег. И больше всего мне нравилась та лыжня, которая перемежалась небольшими трамплинами-горками. С них так здорово было… взлетать!
— А лыжи — это как? — поразился крылан.
Поскольку и ведун смотрел вопросительно, Марина, недолго думая, вытянула из столового зажима салфетку и, макая один зубец фруктовой вилки в соус с собственной тарелки, быстро нарисовала графическую фигурку на лыжах.
— Скудно, но выразительно, — оценил рисунок Шторм, передавая салфетку Буклиху. — Теперь я знаю, что такое лыжи. Есть такой спорт на играх зимней Олимпиады. Но, Марина… — он озадаченно взглянул на девушку. — Я не знал, что у тебя так много увлечений. Лыжи, рисование.
— Машина для вычислений, — мечтательно добавил крылан.
— Что?
— Я видел Марину недавно в читалке, — объяснил Буклих. — Она сидела за машиной и так строчила, что мне стало завидно. Впрочем, не знаю, насколько вы, Марина, хорошо владеете той машиной, но рисуете вы замечательно.
— Что ты, — сказала девушка, затаившись — поглядывая на ошеломлённого Шторма. — Какое рисование! Это так, просто почеркать ручкой или карандашом.
— И ты совсем не училась? — кажется, незаметно для самого себя перешёл на «ты» крылан, восхищённо глядя на салфетку.
— Немного. Правда, сама. — Марина смутилась и призналась: — Мне хотелось научиться рисовать так, как рисовал Бидструп свои серии жанровых рисунков. Но я неусидчивая, да и журналистика требовала… — Она прикусила язык.
Но парней заинтересовало другое.
— Бидструп? — переспросил Буклих.
— Марина, — перебил его ведун, кажется пришедший в себя после открытия, что девушка умеет работать с компьютером, и заинтригованный новой идеей, — а ты лыжню вспомнила по ассоциации с прыжками Буклиха? — И Шторм как-то странно посмотрел на крылана, будто на что-то намекая.
— О, я и забыл! — оживился тот. — Леди Марина…
— Буклих, давай уже на «ты»! — смеясь, предложила девушка. И усмехнулась: — Думаю, Шторм не будет против!
Крылан ухмыльнулся, глядя на ведуна, а тот пожал плечами.
— Хорошо, Марина. Будем на «ты», — азартно сказал Буклих. — Так вот… Если вы… ты вспомнила о лыжне, пока я мечтал о камнях, значит, твоя полная память потихоньку возвращается? Ты не хочешь сходить к одному ведуну с факультета прорицателей? Серый Ветер — лучший мастер в своём деле. Если у тебя в памяти остались белые пятна, он быстро восстановит их.
Девушка улыбалась парням, доброжелательно подбадривающим её, одновременно машинально постукивала двузубой вилкой по кусочку непонятного фрукта в своей тарелке, а сама лихорадочно раздумывала: чьё прошлое разглядит Серый Ветер? «Той Марины» или её собственное? Сумеет он догадаться, что за личность в теле Марины — настоящая или привнесённая? Ужас… Невозможно определиться, стоит ли идти на прорицание.
Девушка неуверенно сказала:
— Нет, не хочу. Эти белые пятна мне не мешают. Пусть восстанавливаются естественным путём. Но, если мне что-то понадобится вспомнить, я немедленно воспользуюсь твоим советом.
Парни переглянулись, и она, изумлённо переводя взгляд с одного на другого, вдруг поняла, что оба испытывают одно и то же чувство досады: «Не получилось!» Подцепив вилкой следующий фруктовый кусочек, она опустила глаза, усердно жуя его и не чувствуя вкуса, потому что лихорадочно размышляла: «Так они сговорились отослать меня к этому их Серому Ветру? В чём я прокололась? Господи… Если узнают, что я не та, за кого себя выдаю, останусь и без денег, и без учёбы! Да ещё бездомной… Но ведь договор! И я по всем физическим параметрам — та Марина!» Затем вспомнила, что есть Мелинда, с которой можно посовещаться по поводу ситуации, не говоря о настоящей себе, и немного успокоилась. А когда успокоилась и подняла глаза, заметила странный взгляд ведуна на её руку с вилкой. Посмотрела на вилку и резко опустила её на тарелку: когда пальцы дрожат — не видно, но с вилкой… Пока Буклих не сообразил, что происходит, Марина сделала слабую попытку «перевести стрелки»:
— А где находятся каменные пустоши? И долго ли туда ехать, если на машине?
Глаза крылана разгорелись и тоже уставились на ведуна.
Первым делом Шторм взглянул на Марину. Лицо у него спокойное, лишь одна бровь едва заметно поднялась в незаданном вопросе: «Убегаешь?»