Он хмыкнул.
— А когда мы победим, — добавил он. — Нам всё равно придётся быть здесь. Ничто на самом деле не изменится. Даже если мы полностью возьмём верх, сделаем из людей уборщиков, траншеекопателей, сборщиков мусора, ещё кого-то, то уйдут десятилетия на то, чтобы модифицировать всю их инфраструктуру. Уйдут десятилетия на то, чтобы воссоздать органические машины, СМИ, технологические преимущества. Уйдут десятилетия на то, чтобы отстроить общественные институты видящих, заменить все наши творения искусства, нашу культуру, наши Барьерные технология. На это уйдут целые поколения, Ленки. Скорее всего, столетия.
— Есть и другие миры, — сказала она, теперь тоже раздражаясь. — Другие Земли. Может, где-то там существует такая, которую ты посчитаешь не такой «примитивной», как эта, Оркен.
Он пожал плечами.
Опять-таки, Блэк почти видел это даже с закрытыми глазами.
Он осознал, что теперь в целом более ясно видит этого мужчину.
Ему нравилась Старая Земля.
Ему нравилась его жизнь там.
Может, у него там даже была супруга или просто череда любовниц, которой он наслаждался.
Какова бы ни была причина, он не питал горечи в адрес Старой Земли.
Он не хотел уходить.
Эта сентиментальность казалась Блэку такой чужеродной, что он не мог по-настоящему её осмыслить. Только не тогда, когда его голова плыла; когда огонь бурлил в его свете, отчего сердце громко билось в груди; когда ему приходилось прилагать такие усилия, чтобы оставаться неподвижным… только не тогда, когда он не знает, где его долбаная жена. И всё же это вызвало очередную запутанную массу напряжённых эмоций.
Это напоминало ему, каково было на Земле, где он родился.
Это напоминало ему, каково было принадлежать, носить ошейник, терпеть насилие.
Это напоминало ему, каково это — не иметь возможности ни черта с этим поделать.
Это напоминало ему, что его сестра… его настоящая, кровная сестра… находилась на этой версии Земли, наверное, жила в одном из его владений в Сан-Франциско, ела еду, за которую он платил, носила одежду, которую предоставил ей кто-то из его команды.
Как этот идиот-видящий вообще мог скучать по тому миру? Как вообще любой видящий мог скучать по тому миру? Как кто-то мог хоть думать о том, чтобы предпочесть мир, где большинство представителей его вида порабощены, терпят насилие и избиение, гибнут… просто за то, кем они родились?
Но видящие-лаборанты продолжали говорить.
Блэк усилием воли переключил внимание на них, хотя осознал, что уже пропустил слова и целые предложения.
— …сердечный ритм реально повысился, — пробормотал он. — Как и его температура. Это из-за тех странностей в его свете?
Тон женщины сделался нервным.
— Но он же без сознания. Верно? Он по-прежнему без сознания?
Блэк почувствовал, как она смотрит на его лицо. Её пальцы потянули за то, что крепило его запястье к столу, затем дёрнули за то, что обхватывало его грудь.
— Они ввели уже все новые протоколы безопасности? — спросила она. — Они же собирались их поменять, верно? После случившегося? Они говорили что-то о том, чтобы повысить чувствительность? Поставить какой-то Барьерный триггер?
Голос мужчины продолжал звучать скорее раздражённо.
— Ага, — он фыркнул. — Я бы не стал надеяться, сестра. Они сделают всё, что смогут, но у нас нет такой Барьерно-чувствительной технологии, о которой ты говоришь. Здесь её пока что нет. Об этом я и говорил. Лучшее, что они могут сделать — приставить к нему больше видящих в Барьере. Эти видящие смогут вручную активировать дополнительные протоколы, если понадобится. Но, по правде говоря, я сомневаюсь, что у Чарльза сейчас есть много свободных топовых разведчиков, поскольку каждый отряд разведки работает над прорывами границ, пытается найти и отследить всех проникших вампиров…
Разум Блэка снова завертелся вокруг его слов.
Он сосредоточился на своём свете, на своей ситуации.
Правы ли они?
Мог ли он высвободиться из этого?
Сейчас может быть его единственный реальный шанс сделать так. Если мужчина-видящий прав, если разведчики Чарльза заняты другим, если команда безопасности Чарльза всё ещё разрабатывает для него новые протоколы… возможно, сейчас лучший шанс попытаться.
Он сосредоточился на своём свете.