Прошло уже немало времени с, того момента, как нас пытались взять на абордаж, когда дверь в каюту, внезапно, с силой распахнулась. В проёме показался Мосий, вдоль его левой щеки шла свежая кровоточащая рана, его рубашка была красной от крови, а сам он с трудом стоял, опираясь на свою саблю.
– Пойдём, Воронёнок. – Позвал он меня, только Мосий называл меня этим прозвищем, которое сам же и придумал.
Я последовал за ним, явно сейчас было не время для расспросов. Бывший казак провёл меня к одному из нижних оружейных портов, затем сказал помочь ему отодвинуть пушку.
– Прыгай. – Приказал он. – Ты хорошо плаваешь, Воронёнок, до берега доберёшься, а там уже…
– А как же мои родители? – С надеждой спросил я.
Мосий не ответил, всё было ясно и так.
– Мосий, а ка как же ты?
– Не переживай, Воронёнок, старый казак Мосий врагу не дастся. – Говоря это он что-то искал, а затем вынул из-за пазухи трубку и начал набивать её. – Давай, лети, Воронёнок. А мне пришло время для последней люльки.
Я понимал, что не имеет смысла уговаривать его спасаться, ему не хватит сил доплыть до берега. Сбросив с себя верхнюю одежду и башмаки, я прыгнул за борт. Вода, в это время года, была холодная, вокруг меня плавали обломки шлюпок и мертвецы, море вокруг корабля покраснело от крови. Но сейчас мне некогда было предаваться страху или печали, всё моё естество занимало только стремление добраться до берега, далеко не всякий взрослый моряк, способен был бы столько проплыть. Я начал грести, вскоре, вода, поначалу казавшаяся мне ледяной, уже даже не чувствовалась, плечи и лёгкие начали гореть огнём, но я всё продолжал. В какой-то момент, мне действительно показалось, что это конец, мне не доплыть до берега. В глаза уже начало темнеть, я почти потерял сознание, когда, всё же, выбрался на камни.
И тут, позади раздался оглушительный грохот, самый мощный из тех, что звучали сегодня в нюциттийской гавани, это был взрыв. С трудом обернувшись назад, я увидел, как пылает Золотой Орёл, а вместе с ним загораются и два других галеона, что взяли его на абордаж с обоих бортов. Похоже, Мосий, всё же, докурил свою последнюю трубку.
Эйрик, известный большинству как Энрико-ворон, действительно был последним настоящим нордсманном. Большую часть жизни проведя в море, он завоевал собственное королевство, умер в бою, а теперь пылал его погребальный костёр, наверное, самый богатый в истории всех северных ярлов и конунгов, вместе с ним теперь были погребены его сокровища, его жена, также добровольно пошла с ним в загробный мир. Мэри могла спастись, но предпочла умереть вместе со своим возлюбленным.
Впрочем, в тот момент, конечно же, у меня в голове были совершенно иные мысли. Я сидел на берегу, сжимая в руках серебряный медальон, что подарила мне напоследок мама. Мне было десять лет и я остался один на один с большим, малознакомым городом.
Глава 4 Элия
Я ещё долго сидел на камнях, пытаясь перевести силы и собраться с мыслями. Я выплыл на берег чуть южнее Кастелло-Нуво, в рыбацком квартале. Долгое время в Нюциттии действовал запрет на строительство вне городских стен, который был снят, относительно, недавно. Правда, первое время, вне черты старого города, так и продолжали селить исключительно иноверцев, но всё же, время взяло свою и уже те, кому преставало хватать места в городе, заселили местность к юго-западу.
Поднявшись на ноги, я, не разбирая дороги, побрёл вперёд, вокруг меня сейчас царила суета, но мне было не до этого. Не помню как и почему, но ноги почему-то сами вели меня в центр города. Также не смогу вспомнить как прошёл через городские ворота, но очнулся я, только когда уже блуждал среди узких запутанных улочек. Только сейчас я начал осознавать всю тяжесть своего положения. Только спустя годы пришло понимание, что лучшим решением в тот момент для меня было бы найти Черзаре Дориа, который мог бы отправить меня к деду, однако, в тот момент такая мысль даже не приходила мне голову.
– Подожди. – Я услышал за спиной тонкий голосок.
Обернувшись у увидел маленькую девочку, моего возраста или, может, чуть младше. Невысокая, с загорелой кожей, выгоревшими на солнце некогда тёмными волосами и большими, светло-серыми глазами на заплаканном личике. Из одежды на ней было только простое холщовое платье, спекавшееся чуть ниже колен, хотя, этот кусок ткани и платьем назвать было трудно, также, как и я, в этот момент, была она совершенно босая. Сейчас мы с ней стояли друг на против друга, в грязном безлюдном переулке совершенно одни.