Однажды, уже поздней весной мы, по сложившемуся к тому времени обыкновению, всей компанией отправились на излюбленное место около скал, скрывающих вход в подземелья. Такие дни мы посвящали стирке и помывке, а потом, когда наша одежда сохла на камнях, я учил остальных плавать, мы разводили костёр, просто отдыхали и дурачились. Пино и Гастон даже наловчились мелкой сетью ловить креветок у самого берега, кончено, уловом назвать это было нельзя, мелких рачков бы даже не хватило чтобы нам поесть на один раз, но мы всё равно жарили их на камнях, положенных в костёр, и ели прямо с хрустящим панцирем, как закуску. Иногда мы засиживались допоздна, а редких случаях и спасли прямо около костра под звёздным небом.
В один из таких дней, Элия и задумала, как она сама сказала: «Заняться, наконец, Розой». Пока мы, мальчишки, стирали свои рубашки, ну или то, что служило некоторым в качестве рубашек, при этом постоянно дурачась, Элия, взяв большой кусок мыла, которое, надо сказать, нам доставать было нелегко, увела за руку Розу куда-то за скалы и долго не возвращалась. Когда же девочки снова показались, никто из нас, поначалу, и не признал того, кого вела за собой загорелая дочка рыбака.
Элия не только смыла всю грязь с Розы, но и, в тайно ото всех, сшила из нескольких кусков холста простенькое платье, примерно, как у себя самой, напоминавшее по виду тунику, выглядело оно грубо, но это было куда лучше тех ветхих тряпок. Но и это было ещё не всё, усадив Розу у костра, Элия достала старые ножницы, которыми обычно резала ткань, и начала обрезать спутанные клоки волос, бросая их в костёр, как делали многие суеверные крестьяне. Выходило у неё не слишком хорошо, перья волос на голове Розы продолжали смотреть во все стороны, но и это было куда лучше того, что мы наблюдали на ней обычно.
Теперь, мы наконец могли рассмотреть при свете дня и без этих вечных слоёв грязи, тряпок и спутанных волос. Перед нами сидела хрупка девочка, с белоснежной кожей, большими карими глазами, широким лбом и крошечным узким подбородком, маленьким, аккуратным носиком и ртом. Роза была слегка лопоухая, но торчащие уши делали её не забавной, а, скорее, миловидной. В целом, что-то кукольное было во всей её внешности.
Элия взяла гребень и принялась расчёсывать короткие волосы Розы, которая, как оказалось, в отличие от большинства была шатенкой. Девочка, прежде безучастно принимавшая, всё что с ней происходило, вдруг, почему-то немного содрогалась каждый раз, когда зубчики касались её волос. Притом, было заметно, что ей не больно, а, будто бы, противно от этого. Но Роза продолжала терпеть, пока не произошло следующее.
– Ну надо же, – произнесла Элия, расчёсывая очередную тёмную прядку – а ты у нас красавица.
Внезапно, большие глаза Розы распахнулись, в них стоял даже не страх, а самая настоящая паника, она стала испуганно озираться по сторонам.
– Не надо, не надо. – Умоляюще запричитала она, а затем, вскочив с места, кинулась к ближайшим скалам.
Мы все побежали за ней. Роза, добежав до скал попыталась забиться в небольшой естественный уголок, сев к нему спиной и обхватив свои коленки. И без того маленькая, сейчас она казалась совсем крошечной и хрупкой. «Не надо, не хочу. Пожалуйста, не трогай меня» – жалобно бормотала она, глядя перед собой.
– Роза, Роза, это я Ринкон. – Пытался приблизиться к ней наш лидер. – Всё хорошо, это только мы, всё хорошо.
– Нет! Не трогай! – Закричала Роза, когда Ринкон почти прикоснулся к ней, он резко отпрянул назад.
– Я не хотела, прости меня. – Ревела позади меня Элия. – Я не знала. Прости.
Чуть выждав, Ринкон снова приблизился к Розе, на этот раз она сама уже бросилась к нему крепко обняла за шею, будто ища защиты, было заметно как дрожат её руки. Со временем, она подпустила к себе и Элию, девочки обнялись, не говоря друг другу ни слова, и ещё долго так стояли.
В тот день мы не стали оставаться допоздна у костра. Всю обратную дорогу проделали в полной тишине, даже Престо, обычно без умолку болтающий и плохо чувствующий настроение других, был непривычно тих и подавлен. Никто не стал выспрашивать Розу о том, что с ней произошло, да и, если честно, я никогда не хотел этого знать.
С тех пор, девочка хоть и оставалась всё такой же закрытой и нелюдимой, но, всё же, теперь носила платье, что ей сшила Элия, да и продолжала следить за собой. В их отношениях с
Элией ничего не изменилось, по крайней мере, судя по тому, насколько мог судить я.