Впрочем, признаться, я особо и не обращал внимания на Розу, все мои дни были забиты другими заботами. Я постоянно где-то пропадал, то ловил рыбу, то выполнял поручения для каморры, ну или кого-нибудь ещё, меня не особо волновало кого, главное, чтобы платили. Ну и, конечно же, воровал, в этом я достиг, даже, определённого мастерства. Конечно же, кошельки прохожих, как и предупреждал меня Ринкон, я не трогал, однако, в Нюциттии, помимо этого и так всегда было чем поживиться.
Особо, мы сблизились с Бассо, низеньким, худым парнем, моим ровесником. Он был похож на какого-то юркого зверька, то ли на обезьянку, то ли на какого-то грызуна. Бассо был не только нечеловечески ловок, но ещё и научился передвигаться почти бесшумно, от него я и перенял эту науку. У нас с ним мы стали пробираться в окна, многие иноземные купцы, не привыкшие к южной жаре, оставляли в своих комнатах, на втором этаже, ставни распахнутыми на ночь. Этим мы и пользовались, Бассо был ловкий от природы, а мои лазания по вантам тоже не прошли даром, так что, для нас двоих, пробраться туда было не проблемой. А вот уже внутри требовалось шуметь как можно меньше, чтобы ненароком не разбудить спящего посетителя. Я не был уверен насчёт того, распространяется ли запрет на срезание кошельков в таких случаях, но мы не рисковали, тем более, что иногда наша добыча была не менее ценной. Иногда нам удавалось унести одежду спящего постояльца, а за расшитый дублем всегда можно было выручить неплохие деньги.
По крайней мере, теперь никому не приходилось воровать хлеб. Многие из ребят всё так же продолжали работать посыльными, казалось, портовые крысы вообще не особо задумывались над тем законным они ремеслом занимаются или нет, главное, чтобы с этого можно было прокормиться.
Со временем, у нас даже появились некоторые накопления. Я, даже, было подумывал, прикупить каждому из нас одежду получше, однако быстро понял, что тогда мы бы привлекли слишком много внимания со стороны Маниферро, чего мне явно не хотелось. Обычно я и остальные пытались избегать его банды, но удавалось не всегда, в лучшем случае, всё заканчивалась парой обидных оплеух, в худшем – отобранными деньгами. Но до настоящих побоев дело не доходило. Про Маниферро рассказывали всякое, например, то, что это прозвище придумал он себе сам, ну или что он искал любого повода, чтобы пустить в дело свою излюбленную солдатскую дагу. Не известно где главарь банды раздобыл этот кинжал, возможно купил, а может и снял с трупа, однако он им очень гордился и постоянно носил его на поясе так, чтобы он бросался в глаза первым делом. К тому же, продолжая подражать бандам наёмников, и вообще любым воякам, Маниферро теперь ещё и стал носить настоящие кавалеристские ботфорты, тяжёлые и неудобные для ходьбы, к тому же издалека оповещающие его приближении.
К своему удивлению, я обнаружил, что теперь портовые крысы стали больше прислушиваться ко мне, чем к Ринкону. Только потом, я уже понял, что делал всё, чтобы добиться их уважения. Что, впрочем, было несложно. Хватило за свои сбережения угостить их несколько раз вином и пиццей. Среди нюциттийцев и, особенно, приезжих, это было далеко не самое уважаемое блюдо, скорее, наоборот, пицца считалась едой для бедняков и рыбаков, возвращающихся с утреннего лова, которым было всё равно чем набить брюхо. Многие горожане, даже среднего достатка, не говоря уже о богатых, воротили свой нос, стоило пройти рядом уличному торговцу, несущему лепёшки из грубого теста, запечённые с томатами или рыбьим фаршем. Однако, для нас, зачастую пицца была настоящим спасением, к концу для её готовы были продавать за бесценок, чем мы и пользовались. Мы с Ринконом и Элей настолько пристрастились к этому угощению, что не понимали всеобщего пренебрежительного отношения к пицце. А уже если удавалось достать к ней оливкового масла, сыра и чеснока, то лепёшки с чуть подгорелым томатом превращались самое настоящее изысканное блюдо.
Ну и к тому же, помимо угощение немаловажную роль сыграла и приобретённая мной слава невероятного «острослова». Сейчас я об этом могу вспоминать с изрядной долей стыда, но тогда я действительно казался себе невероятно остроумным парнем. Впрочем, чтобы прослыть за такого среди мальчишек от десяти до двенадцати лет, многого и не требуется, достаточно только вставлять побольше грязных ругательств в свою речь, не важно к месту или не к месту, а шутки необязательно должны быть смешными, главное только чтобы похабными.
Сам не осознавая того, я подражал своему отцу, впрочем, как все дети делают это, всего лишь перенимая повадки взрослых. Теперь, как и Энрико-ворон когда-то, я стал главарём своей собственной шайки, только не отъявленных морских головорезов, а всего лишь бездомных вороватых сирот, но сути это не меняло. Почти все из крыс, так или иначе видели своё будущее только в воровском деле, кто-то грезил чтобы его приняли в каморру ну или Братство Воров и только лишь единицы, вроде Престо, задумывались о честном деле, правда, ещё сами не знали каком именно.