Я и сам стал меняться, стал грубее, говорил теперь более отрывисто, а в моей речи всё чаще, не к месту, проскакивали грязные ругательства. Да и повадками я сам стал напоминать того дикого зверёныша, какими мне показались портовые крысы изначально. То, что Ринкон носил как маску, постепенно становилось моей сущностью.
Не знаю, замечала ли это Элия, может быть не хотела замечать, может думала, что это всё несерьёзно или что-то ещё. Не знаю о чём она думала, но только её отношение ко мне нисколько не переменилось. Каждый раз, задумав пойти на кражу, я оставлял её свой медальон, как бы поздно я ни возвращался, она дожидалась меня и всегда одаривала своей тёплой улыбкой, возвращая его мне. Каждое утро и перед сном она молилась у алтаря в нашем заброшенном храме, иногда к ней присоединялись и другие дети, в том числе Роза, но я никогда. Элия никогда и ни за что не осуждала меня, только иногда я замечал чуть грустную улыбку и печаль в её глазах, когда она мельком бросала на меня взгляд.
Прошло уже больше года с тех пор, как Ринкон и портовые крысы приютили нас. Мне уже полгода как исполнилось одиннадцать, мой друг стал заметно меняться. Ринкон, казалось, буквально на глазах вытянулся вверх, голос его стал ломаться, становясь всё более грубым, да и сам он стал, казалось, чуточку мужественнее.
Это было, как раз, когда город отмечал праздник Нисхождения, готовясь попрощаться с уходящим годом и лелея надежды на следующий. В тот день даже наше убежище выглядело уютно и празднично. Элия, украсила заброшенный храм, как и подобает, пальмовыми листьями и зажгла все масляные лампы, которые только смогла найти. Сама она, как и подобает верующей, с самого утра направилась в церковь на службу. В этот день даже ворам не полгалось заниматься своими тёмными делишками, разве что Престо весь день носился из одного конца города в другой как оглашенный. Но, поскольку, по большей части, разносил он поздравления горожан друг другу в честь праздника, то даже Элия не злилась на него, за то, что тот работал в святой праздник.
После сытного обеда, мы, как настоящие таролокийцы, предались лени и безделью, а уже ближе к вечеру отправились на главную площадь города, где устраивались праздничные мистерии, гуляния, продавались различные угощения, да и просто было полно народа. Даже Роза казалась поддалась общему праздничному настроению, по крайней мере, на её лице изредка можно было заметить что-то похожее на улыбку.
По возвращении нас ожидал настоящий праздничный пир, девочки приготовили традиционную кашу с бобами и изюмом, более того, у нас было немного ветчины. Даже Элия, обычно воздерживающаяся от подобного, позволила себе выпить немного вина. В тот праздничный вечер казалось, что самое худшее уже давно позади.
Когда уже все стали укладываться спать, Ринкон шепнул мне, чтобы я ещё чуть немного посидел. Так мы остались у костра вдвоём, через некоторое время, мой друг затушил его, взял тот самый масляный фонарь и позвал за собой в катакомбы. А всё не мог взять в толк, зачем ему сейчас понадобилось туда. В конце концов, я понял, что мы направляемся по тоннелю к нашему привычному месту на берегу, неподалёку от скал.
Добравшись, мы развели огонь с из плавника и хвороста, что уже были про запас сложены среди скал. Присев рядом с костром, Ринок молча протянул мне кожаный бурдюк с вином, ещё год назад сложно было представить, что мы могли бы позволить себе подобную роскошь. Мы долго сидели в тишине, слушая шум прибоя, и смотря на зимнее ночное небо, усыпанное звёздами.
– Адэр, я решился. – Наконец прервал молчание Ринкон.
– Чего? – Не понял я о чём он.
– Через месяц из порта отходит Святой Лонгиний, я записался на борт юнгой. – Выпалил он на одном дыхании, будто прыгая с головой в ледяную воду.
– Угу, понятно. – Только и ответил я. – Уверен?
– Нет, но если не сейчас, то не решусь никогда.
– Ясно. – Ответил я всё так же немногословно.
Отговаривать его не было смысла, каждый из нас был волен делать то, что хочет, по крайней мере до тех пор, пока это не могло навредить остальным.
– Ты, это, держись там. – Дал я ему напутствие.
И дело было не в том, что я теперь стал куда проще в общении, но сейчас действительно любые слова были излишни, мы и так понимали друг друга.