Однако, за кукольной внешностью скрывалась душа настоящего морского дьявола. Мама мало что рассказывала о своей молодости, но убежав ещё юной девицей из дома, через года она уже прославилась по всему южному побережью Умбрии, как один из самых отчаянных и опасных пиратских капитанов, которые только знали эти моря. Люди прозвали её ведьмой Морриган, в честь древней богини войны, чьими вестниками были вороны. Со временем все поверили в ту байку, что сами же и выдумали, Мэри стали считать настоящей ведьмой, знающейся с Древними Богами из Нижнего Мира и Морским Дьяволом, способную насылать порчу и проклинать одним только взглядом. Матушка не спешила никого в этом переубеждать, считая, что подобные слухи ей только на руку, и своим флагом она сделала белого ворона на чёрном поле.
Однако, через какое-то время Мэри решила испытать удачу и отправиться на север, чтобы пощипать богатых фризландских купцов. Что было ошибкой, поскольку суда Фризланда охранялись не в пример сильнее чем у Умбрии, которая бросила все возможные силы на войну с Империей. Тут не помогло и имя, наводившее ужас на суеверных умбрийцев, на Мэри, по прозвищу Морриган, была объявлена настоящая охота. Поэтому решено было отправиться далеко на юг, во Внутренне Море. Команда обрадовалась, узнав о подобном решении своей капитанши, ведь не только предоставлялся шанс пограбить имперские галеоны и туранские галеры, но и ещё, возможно, заслужить помилование, став каперами, действующими на благо умбрийской короны.
Во время каботажного плавания вдоль западных берегов Лакии, команда каравеллы и повстречала свой первый имперский галеон. Однако, не смотря на славу отчаянной пиратки, Мэри-Элизабет обладала холодным и расчётливым умом, не решаясь вступить в бой, она предпочла наблюдать и выжидать случая. Именно тогда команде и случилось подобрать буйного матроса Эйрика.
Так и произошла первая встреча моих родителей. Были ли это любовь с первого взгляда? И да, и нет. Мой отец любил рассказывать о том, какой перед ним впервые предстала мама. Хоть она и было одета в мужское платье, но при этом, всё равно, как и подобает представительнице древнего рода, сохраняла изящество. Носила она тогда мягкие кардолузийские сапожки из чёрной кожи, белые шёлковые чулки, плотно обтягивающие её ноги, рубашку и поверх неё распахнутый чёрный пурпуэн, на боку висела абордажная сабля в чёрных ножнах, а за широкий пояс были заткнуты два пистолета.
Самое забавное, что если бы кто-то спросил маму, как она выглядела в тот день, то она бы ничего не смогла ответить, зато отец мог вспомнить малейшую деталь и спустя годы. Для него, привыкшего к совершенно другим женщинам, миниатюрная Мэри, державшаяся строго и холодно, показалась каким-то существом из древних сказаний, Богиней Битвы, которой он готов был отдать свою и множество чужих жизней. Тога, про себя, он дал зарок, что добьётся этой женщины, чего бы это не стоило.
Матушка же, уже спустя годы, неохотно признавалась, что тогда отец её изрядно напугал, хоть она и не подала виду. Когда её команда привела косматого верзилу, почти на голову выше и в полтора раза шире самого крепкого из её людей, со спутавшимися и прилипшими к лицу длинными волосами, в одних только широких штанах, насквозь пропитанных морской водой, он показался ей похожим на какое-то морское чудовище. Но не это произвело на неё устрашающее впечатление, а полубезумное поведение незнакомца, который сверкая глазами, на довольно паршивом таролокийском призывал напасть на имперский галеон, в команде которого совсем недавно состоял. Мэри тогда подумала, что имперский флот избавился от него, по причине помешательства. Она уже давно не отвыкла бояться мужчин, поскольку с саблей обращалась не менее ловко, чем самые умелые из них, но особого мастерства она достигла в стрельбе из пистолетов. Однако, она подумала, что если этот мужчина, на теле которого виднелись следы недавней схватки, начнёт прямо сейчас здесь буйствовать, то усмирить его будет непросто.
Между тем, Эйрик, пытался объяснить, что если, когда и стоит нападать на галеон, то только сейчас, когда команда имперского судно ослаблена недавним мятежом. В конце концов, просто выхватив саблю у Мэри прямо из ножен, он, размахивая клинком, выбежал на палубу, и уже сам начал отдавать команды на фризландском, обильно добавляя ругательства на родном языке. Команда, поначалу, растерялась, но почему-то начала слушаться Эйрика, благо что фризландская морская терминология к тому времени уже прочно вошла в обиход всех мореходов Медилоции.
И тут Эрик услышал звук взводимого курка за спиной, Мэри решила, что выходки выловленного из воды безумного незнакомца, перешлю последнюю черту. И тогда, повинуясь необъяснимому порыву, отец сделал то, что навсегда изменило его жизнь. По-рыцарски преклонив колено, он на вытянутых руках поднёс Мэри-Элизабет её же саблю и произнёс: «Моя королева, прошу, дайте мне шанс, и ещё до заката Святой Ливий будет Вашим». Неизвестно где простой матрос смог набраться подобного, однако, как утверждали все, кто его знал, такого куртуазного поведения он не проявлял ни до, ни после этого момента. Так они и стояли, полуголый, коленопреклонённый гигант и миниатюрная женщина в мужском платье, с нацеленным на него пистолетом. Команда, затаив дыхание наблюдала за этой немой сценой, которая длилась меньше минуты, но всем показалось, что прошла вечность. В конце концов, засунув пистолет обратно за пояс, Мэри развернулась и направилась обратно в каюту, бросив на ходу только короткое «Действуй» на таролокийском.