Иногда она мне читала книги из своей библиотеки, со временем я пристрастился и сам. Правда, как оказалось, даже выучив все буквы, многие из её книг я всё равно не мог прочитать. Точнее, буквы то я разобрать мог, всё-таки мне было уже девять лет, однако смысл этих слов от меня упорно ускользал. Только спустя годы я понял, что Мэри-Элизабет Пелинор-Дормут была не только любительницей рыцарских романов, но также читала и труды по философии и богословию, на многие из которых не одобряла даже реформаторская церковь, не говоря уже о сторонниках Святого Престола.
Начиная с восьми лет отец, когда бывал на острове, стал брать меня на охоту в горы. Мы ходили с ним только вдвоём, на пару тройку дней. Он учил меня стрелять из арбалета и мушкета. Надо сказать, что он владел дорогим, редким охотничьим мушкетом с нарезным стволом. В битве, особенно на море, от такого оружия не было толку, поскольку заряжать его приходилось долго, с трудом вбивая небольшим молоточком пулю в ствол, а затем проталкивая её. И, несмотря на то, что такой мушкет был более точным, чем боевой, но охотясь с ним, требовалось проявить всё мастерство, и убивать зверя с одного выстрела, поскольку для второго времени уже не будет.
Однажды, мне даже удалось подстрелить старого горного козла. Правда, я до сих пор думаю, что оказал ему услугу, поскольку, возможно, если бы я промедлили ещё пару минут, то тот помер бы от старости. Мясо его оказалось настолько жилистым и жёстким, что даже непривередливый отец, с трудом прожевав небольшой кусочек, вежливо сказал, что сыт. И это при том, что мама варила этот кусок мяса на медленном огне почти весь день. Оставшуюся тушу было решено пустить на солонину. А вот из шкуры я попросил маму сделать мне накидку, в которой я ходил целых полдня, воображая себя древним героем, с шкурой убитого им льва на плечах. Правда, вскоре я заметил, что вместо уважения вызываю, скорее смешки. Дело в том. Что козёл был не только старый и жёсткий, но ещё и очень вонючий, при том от этого запаха не удавалось избавиться никак. Так что, когда я важно расхаживал по острову, первым делом, его жителям не бросалась в глаза моя величественная фигура, а ударяла в нос резкая вонь, ещё задолго возвещающая о моём приближении. Когда я это понял, то запрятал накидку из шкуры в несколько свёртков, положил в самую дальнюю часть сундука, и больше никогда её не доставал.
Иногда отец брал меня в плавание, конечно, не в рейды за добычей, а только лишь на несколько дней, когда ходил до Нюциттии. С годами, Энрико-ворон стал не столь безрассуден как был в молодости, теперь, зачастую, он действовал хитро и рассудительно, предпочитая собрать побольше сведений, перед тем как что-либо предпринять. Его излюбленным способом было, притворившись небогатым купцом, расспрашивать моряков в кабаках, при этом не скупясь угощать их выпивкой.
Как уже говорил, до древнего таролокийского города от острова Корну было три дня плавания, в хорошую погоду при удачном ветре. Отец отправлялся туда на старой двухмачтовой каравелле с косыми парусами, без хоть какой-либо артиллерии на борту. Уж он то как никто другой знал о том, что на это был самый безопасный от пиратов морской путь во всём Внутреннем Море.
Во время плавания на меня ложились обязанности юнги, таково было решение моего отца, я драил палубу, помогал с установкой парусов на вантах, иногда, когда море было спокойным, то мне доверяли и стоять вахту рулевого. Так что, формально, да, я состоял в пиратской команде, но никогда не участвовал ни в одном грабительском рейде. Отец уже распланировал, что когда мне исполнится двенадцать, то он отправит меня во Фризланд, учиться мореходному делу, единственному месту, по его мнению, где стоило это делать. Сам Эйрик хоть и был прирождённым лоцманом, но вот навигация, для которой требовалось знание точных наук, далась ему с большим трудом.
Желание пирата Энрико-ворона того, чтобы единственный сын пошёл по его стопам может показаться странным, всё же большинство морских головорезов желали только награбить побольше и поскорее уйти на покой, редко кто отваживался испытывать удачу дольше пяти лет. Тогда я этого ещё не понимал, но амбиции отца простирались куда дальше простого разбоя, пусть даже он и был одним самых удачливых пиратов в истории. Сын простого рыбака с отдалённого глухого северного острова грезил о собственном королевстве, маленьком, но могучем южном Фризланде, чья мощь так же опиралась бы на флот.