— Суперинтендант Бранаган… — Он жестом предложил им сесть. — Спасибо, что пришли.
Инстинктивно Роско решил, что лучшая защита — это нападение. Недаром они в самолете расхваливали его железные нервы, раскисать сейчас не время. О чем бы ни шла речь, вся надежда на то, что удастся сблефовать и разыграть возмущение, будто ему вправду нечего скрывать.
— Суперинтендант, я хочу немедля поговорить с вашим начальством. Уверяю вас, вы губите свою карьеру. Вы знаете, с кем имеете дело? Мы целый день вкалываем, стараемся поддержать скудные ресурсы этой страны, возвращаемся домой — и что же? Нас хватают в аэропорту, на глазах у сотен людей. Вы понимаете, как это больно и унизительно? Скажу вам прямо сейчас, я подам в суд и потребую с полиции миллионы.
Суперинтендант хрустнул пальцами и равнодушно посмотрел на Роско. В полутьме его круглое лицо выглядело до странности грозно.
— По правде говоря, мистер Селларс, мне совершенно наплевать.
Черт, не сработало. Попробуем иначе.
— Так в чем же все-таки дело, черт возьми?
— Вы все узнаете, если минутку помолчите.
— Ладно.
— Наша беседа будет записана…
Банкиры наблюдали, как курчавый констебль включил диктофон. Удостоверившись, что все работает, Лен продолжил:
— У нас есть основания полагать, что вы оба замешаны в незаконных действиях, связанных с некой корпоративной сделкой…
Господи Иисусе, подумал Маркус, они схватили Фрэнка. Что делать? Признать, что они получали информацию, но не воспользовались ею? Платежи наличными проследить невозможно. Документы от Фрэнка шли прямо к Манцу, а электронные данные хранились только в его собственном компьютере. Никто другой не имел к ним доступа.
Ах ты, черт, подумал Роско, они раскрыли информатора. Слава Богу, он заставил Маркуса играть роль посредника. У него в компьютере нет ничего, информатор не знает его имени, и, пока Манц и Лаутеншюц держат язык за зубами, никто не докажет, что он об этом знал. Пусть Маркус и отвечает.
— С какой… сделкой? — В голосе Маркуса за полмили слышались нервные нотки.
Лен повернулся направо.
— Сержант, будьте добры, объясните.
Эйнштейн кивнул.
— Конечно, сэр. Нам сообщили, что вы разрабатываете покупку компании под названием… — Эйнштейн сделал вид, что перелистывает бумаги, — …«Юэлл».
Маркус был чуть ли не на грани обморока.
— В связи с этим вы домогались сведений от некоего сотрудника этой компании…
Маркус поспешно вставил:
— Это неправда! Нам кое-что прислали, но анонимно! Мы не могли вернуть бумаги в «Юэлл», ведь это сразу бы их насторожило, поэтому все документы были уничтожены. Не так ли, Роско?
Роско посмотрел на него с изумлением.
— Я не помню, чтобы вы упоминали об этом.
Эйнштейн глянул на Терри.
— Констебль Райлли, пожалуйста, передайте мне фотографии.
Терри подал папку, Эйнштейн достал снимки и разложил перед напуганными банкирами. Фотографии были превосходного качества и безусловно изображали Маркуса. Меж тем как Маркус силился хоть что-нибудь придумать, Эйнштейн нанес убийственный удар:
— Пока вы окончательно не ухудшили свое положение, мистер Форд, должен предупредить вас, что мы записали ваш разговор с Фрэнсисом Мейкписом. Хотите прослушать?
Маркус покачал головой. Эта сволочь Фрэнк наверняка продал его. На миг злость переборола страх.
— Вам Фрэнк сообщил, как я понимаю?
— Нет, он совершенно не в курсе.
Роско откинулся назад, приняв самую величественную позу, взял один из снимков и стал внимательно его разглядывать.
— Маркус, я не верю своим ушам и глазам. Вы что же, хотите сказать, что опустились до этого? Сколько лет работаю в инвестиционных банках, а никогда не видел такого позора.
Маркус повернулся к нему, дрожа от ярости.
— Идите вы, Роско… — Он в упор посмотрел на Лена. — Суперинтендант, я признаю свой проступок. Но он… — обвиняющий палец нацелился в сторону недавнего приятеля, — он все знал. Он и заставил меня это сделать.
Роско принял оскорбленный вид:
— Маркус, как вы можете говорить такое? Я всего два месяца в Англии, никогда не бывал в Манчестере и не встречался ни с кем из «Юэлл». Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, но тащить за собой невиновных бессмысленно, неужели непонятно?
Роско глянул на Лена, ища одобрения. Лен и бровью не повел. Но Маркус не собирался сдаваться: