— Хорошо, инспектор. Я собираюсь действовать официально. У меня есть целый ряд претензий к вашему поведению, и я намерен рекомендовать, чтобы вас уволили немедля и без выплаты жалованья. Прежде чем я изложу вам мои претензии, вы имеете право…
— Суперинтендант… — Ее голос звучал так сладко и благоразумно, что у Ханта мелькнула мысль, уж не рехнулась ли она, рассчитывая его умаслить. Напрасно старается.
— Я еще не закончил.
— Суперинтендант…
Это начинает действовать на нервы.
— Заткнитесь, инспектор.
— Суперинтендант. Прежде чем продолжать… благоволите взглянуть на этот документ.
— Что это еще за хреновина? — Он выхватил у нее бумагу. По мере чтения лицо его порозовело, покраснело и наконец побагровело.
Голос Мэри Лонг стал холоднее и тверже:
— Это фотокопия, на случай, если вы вздумаете ее уничтожить. Оригинал в очень надежном месте.
Он снова уставился на бумагу, не веря своим глазам.
— Сука. Хитрая, подлая сука.
35
В шесть утра они собрались в офисе «Макфарланз». Никто толком не спал: юристы и Эйнштейн почти всю ночь работали, а Остин и Куилли извелись от нервного напряжения.
Остин доверительно сообщил Роберту Куилли о предательстве Мейкписа и о фальшивке насчет проблем с тормозами, которую они ему подсунули. Обманет это противника, убедит «Бурликон» повернуть назад или, наоборот, вдохновит их начать атаку, пока «Юэлл», как они думают, очень слаба?
А что вообще произойдет, если обе сделки начнутся одновременно? «Юэлл» все же могла бы взять верх, коль скоро Джулия заручится большинством акций «Бурликона». Но на бирже воцарится хаос, цена акций «Юэлл» подскочит до уровня предложения, а потом опять рухнет. Акционеры «Юэлл» обозлятся. И, конечно, если Джулии не удастся убедить Мюллера продать, «Юэлл» канет в Лету. Как бы храбро ни защищался Остин, боезапас у «Бурликона» слишком велик. Все замыкалось на Джулии.
Там, в Люцерне, Джулия дошла до полного истощения и чувствовала себя этаким зомби, но о сне даже не думала. Мюллер позвонил ей около полуночи и сказал, что даст ответ утром. За следующие семь часов она изгрызла свои ногти чуть не до основания.
Время в Лондоне текло мучительно медленно. Шесть тридцать, семь, семь тридцать… Трижды они звонили Джулии, и трижды ей было нечего сказать: Мюллер не звонил. Куилли сновал по комнате, как пантера в клетке. Остин умудрялся сидеть на месте, но изломал пяток карандашей, выпил пятнадцать чашек кофе и курил сигареты одну за другой, чуть не по две сразу.
Наконец без шести минут восемь зазвонил телефон. Джулия. Мюллер позвонил и попросил ее приехать к нему домой. Она в пути. На такси это минут десять.
Снова жуткое ожидание.
Теперь и Остин тоже шагал по комнате, как и Роберт Куилли, они едва замечали друг друга. Господи, четверть девятого. Она явно уже там. Неужели она не понимает, что время не ждет? Может, такси не сразу поймала или попала в пробку на дороге? Давай, девочка, давай.
Неподалеку, в «Скиддер-Бартон», Роско и Маркус тоже сидели у телефона со своей командой юристов и специалистов по связям с общественностью. Маркус вконец пал духом. Роско кое-как держался, хотя знал, что шансов на успех мало. Накануне он сделал все, что мог: неоднократно звонил Лаутеншюцу, настойчиво уговаривая его переубедить Дитера Манца. Эрнст обещаний не давал, но потолковать с Манцем согласился.
Роско снова встал и прошелся по комнате. Что себе думает этот прохвост? Они знали, что восемь тридцать — предельный срок. Уже восемь двадцать одна — и по-прежнему молчание. Если Манц не позвонит в ближайшие несколько минут, — все будет кончено.
В восемь двадцать четыре зазвонил телефон. Эйнштейн первым дотянулся до кнопки громкой связи; Куилли и Остин подбежали к нему. Это была она.
— Так вот, я здесь с Герхардом Мюллером. Мистер Мюллер объяснил мне свою ситуацию. Вдаваться в детали у нас сейчас нет времени. Суть такова: если он продаст нам акции «Бурликона», то станет здесь парией. Ему придется все бросить и уехать за границу.
Куилли посмотрел на часы.
— Ближе к делу, Джулия. Он что же, не хочет продать?
— Да нет. Хочет, но только если получит крупную сумму на свой счет на Каймановых островах.
— Сколько?
— Пятьдесят миллионов швейцарских франков для него и еще двадцать — для руководителей двух других фирм, если вы хотите от него гарантий, что и они тоже продадут свои доли.