Но самое замечательное — звонок от Роберта Куилли. Хотя операция с ИФК только-только началась, было совершенно очевидно, что победа за ними, и неугомонный ум Куилли уже пошел дальше. Он пригласил Маркуса на обед в «Коннот» и осторожно приоткрыл свои истинные планы.
— «Юэлл».
«Господи, — подумал Форд, — „Юэлл“ — громадина. Крупнейшая в Великобритании машиностроительная компания. Рыночная ее стоимость составляет…»
— Четырнадцать миллиардов фунтов… — Куилли догадался, о чем думал Маркус, и подсказал ответ. — Причем это до надбавки. Акционеры «Юэлл» — люди весьма лояльные. Вряд ли отдадут меньше, чем за двадцать миллиардов. Вы согласны работать со мной, Маркус?
Маркус пожал протянутую руку Куилли. Тот тепло улыбнулся.
— Отлично! Посмотрите цифры, а завтра обсудим стратегию операции.
Маркус поднес ко рту кусочек гусиного паштета, лицо его выражало величайшее удовлетворение. Больше всего ему льстило, что Куилли обратился к нему непосредственно, а не через Чарлза Бартона. Как бы хорошо ни складывались его отношения с Робертом Куилли, до сегодняшнего обеда он, Маркус, был человеком Бартона. Отныне же Куилли его человек.
5
Весть о том, что операция с ИФК так быстро принесла им барыши, заставила Эйнштейна призадуматься. Если б и он, и другие относились к биржевой игре более серьезно, он смог бы купить машину получше. Он и Рут все до пенни вкладывали в ипотеку, поэтому денег на хорошую машину не оставалось. В отличие от Терри, который упорно хранил верность классическому старому «феруэю», Эйнштейн мечтал о новом «роувере», более удобном, экономичном и надежном, если не считать дурной привычки сквозь знак «такси» на крыше пропускать в салон дождь.
Увы, он и стоил дороже, особенно, если ты помешан на добавочных предложениях. Окраска «металлик», например, обойдется в пятьсот пятьдесят фунтов, а кондиционер — в добрые полторы тысячи. Вдобавок сиденья «люкс», ореховый щиток и дисковые тормоза. Сложи все вместе, и окажется, что выложил тридцать три тысячи. Если покупаешь, понятно. Но ведь и подзаработать тоже можно, на финансовых сделках, и Эйнштейн подсчитал, что если сумеет выплачивать по сто восемьдесят фунтов в неделю, то сможет стать владельцем полностью укомплектованного новенького «роувера» последней модели.
Утром во вторник атмосфера в доме Бишопов была гнетущая и тревожная. Джин сунула кукурузные хлопья в микроволновку, а пакетики с чаем — в кофеварку, и вообще все путала. Лен, которому удалось поспать самое большее полчаса, порезался во время бритья и стоял на кухне, прижимая к щеке ватный тампон.
По правде говоря, Поппи была слишком слаба, чтобы выезжать из дому, но настаивала, поэтому Джин одела ее. Лен поднял дочку на руки, — Господи, какая же худенькая! — осторожно усадил на заднее сиденье такси и закутал в одеяло. Выехали они рано и были в больнице за полчаса до назначенного времени, а из-за этого и по причине обычных задержек прождали в коридоре без малого два часа.
Хотя Поппи шумно протестовала, ей пришлось ждать в коридоре, под присмотром пожилой медсестры, на чьи добродушные вопросы она отвечала резкостями. Все ее внимание было сосредоточено на матовой стеклянной двери, она старалась уловить хотя бы обрывок разговора, происходившего внутри. Вначале за дверью царила тишина, потом Поппи различила голоса. Слов она разобрать не могла, но поняла, что отец вспылил, а мама старается его урезонить. Потом опять все стихло. Новости явно плохие, ведь доктор не вышел из кабинета, чтобы поздороваться с нею, с Поппи. Мама выглядела расстроенной, папа был в ярости. Он подошел к ней.
— Ну, Поппи, пошли отсюда.
— Расскажи мне.
— Позже.
Что-то в его голосе заставило Поппи прекратить расспросы. Лен подхватил ее на руки и отнес в машину.
С лихорадочной веселостью Лен объявил, что не мешает заехать в кондитерский магазин, они вполне это заслужили. Для Поппи его слова стали еще одним тревожным сигналом. Она молчала, пока они ехали туда и пока Лен ходил в магазин. Наконец он вышел с кучей пакетов и тоже устроился на заднем сиденье.