Манц был доволен:
— Хорошо, значит, все под контролем. Нам не придется платить слишком высокую цену.
Ни Маркус, ни Роско не были уверены, что Манц уразумел их терпеливые разъяснения. Роско сделал новую попытку:
— Дитер, мы разве не обсуждали с вами прошлый раз концепцию надбавки за присоединение? Акционеры «Юэлл» весьма лояльны к Остину. Чтобы они забыли о лояльности, нужно предложить минимум сорок процентов сверх рыночной цены. А лучше пятьдесят, для гарантии.
Манц пристально посмотрел на него:
— Мистер Селларс, я отлично знаю, что сотрудникам инвестиционных банков платят по результату сделки, и потому вы стараетесь убедить клиентов платить высокую цену — под предлогом обеспечения успешного продвижения сделки. Для меня это более чем странно. Я сочту сделку успешной, только если «Бурликон» заплатит абсолютно необходимую цену, и ни пенни больше. И позвольте сказать вам прямо сейчас: о пятидесятипроцентной надбавке не может быть и речи. Я согласен максимум на тридцать процентов сверх рыночной стоимости. Так что подумайте хорошенько. Может ли «Скиддер-Бартон» заработать свои грабительские комиссионные, отдав «Юэлл» мне за такую цену, или я должен пойти в другой банк?
Что за непроходимый тупица, подумал Селларс. Он терпеть не мог работать с европейцами, то ли дело американцы. При той цене, какую предлагает Манц, есть только один надежный способ добиться успеха: накопать побольше компромата на «Юэлл» и его руководство и по-умному запустить эту информацию, чтобы подорвать их реноме и лишить возможности сопротивляться.
— Скупо, очень скупо. Но я полагаю, мы вытянем. Как, по-вашему, Маркус?
Маркус уже достаточно изучил методы Роско, чтобы не воспринимать все чересчур буквально. У Роско наверняка есть причина для такого бойкого оптимизма, поэтому лучше с ним согласиться.
— Думаю, да.
Манц был очень доволен. Он показал этим англосаксонским хитрюгам, что его не проведешь.
— А со сроками, которые мы предлагаем, тоже нет проблем, мистер Селларс?
— Мы бы предпочли действовать быстрее. Чем дольше мы ждем, тем больше вероятность утечки информации или повышения курса акций «Юэлл». Впрочем, мы допускаем, что у вас есть свои причины отложить операцию до после Рождества.
Манц повернулся к Эрнсту.
— Господин Лаутеншюц, судя по этой реплике, джентльмены в курсе ваших планов касательно «Скиддер».
Лаутеншюц кивнул.
— Да, доктор Манц, в нынешних обстоятельствах мы сочли необходимым дать им эту информацию. Но, кроме них двоих, никто здесь не знает, что мы намерены купить «Скиддер». Мистеру Селларсу отводится заметная роль в новой организации.
— Стало быть, график остается без изменений? Цюрихский банк обнародует покупку «Скиддер» двадцать девятого декабря, а нашу сделку мы объявим на следующий день?
— Совершенно верно. Если семья Бартон не продаст свой пакет, мы отложим нашу сделку на несколько месяцев и подождем очередного обвала, чтобы убедить этих дураков. В любом случае вашей операции тридцатого числа ничто не помешает.
— Хорошо. — Манц решительно положил нож и вилку на стол. — Простите, мне пора. Господин Лаутеншюц, вы не проводите меня до лифта? Хочу сказать вам несколько слов наедине.
Чопорно пожав руки Селларсу и Форду, он вышел. Заинтригованный Лаутеншюц последовал за ним. Он опасался, что Манцу что-то не понравилось, но объяснение, прозвучавшее в лифте на гортанном швейцарском диалекте, успокоило его.
— Простите, что я сбежал. Но мне было невмоготу терпеть варварские манеры этого американца.
Лаутеншюц улыбнулся:
— Мы нанимаем их за способности, а не ради умения вести себя в обществе. Они как сторожевые псы — если они громко лают и больно кусаются, кого волнует, что у них текут слюни? Если у вас найдется время, мы можем пообедать в «Савойе».
— Блестящая мысль.
— Эйнштейн, ты работаешь?
— Чего тебе, Терри?
— Мне только что неожиданно позвонила та девушка, Давентри. Мол, хочет заказать такси на весь сегодняшний вечер и не соглашусь ли я. Я спросил, почему она не позвонила в «Контрол-кебз», а она уверяет, это очень дорого — думаю, так оно и есть, — и опять спрашивает, согласен ли я.