–Я вступилась за то, что ты обещал мне в обмен на спасение… Так правильнее.
–За деньги?– усмешка,– Зачем нимфе нужны деньги? Ты же в лесу живёшь. Не думаю, что белочки да зайчики берут деньги за орешки и морковку. Или это ты для мужика своего?
–Роберта?– сирена прищурилась. Зигфрид говорил слишком много малознакомых слов,– Не для него. Для нас с ним.
–Повезло ему встречаться с женщиной, которая, если запоёт, перережет кого угодно в каких угодно количествах,– Зигфрид восхищённо покачал головой,– Какого только дива не увидишь на этом свете! Чтобы научиться убивать таких здоровяков, мне пришлось много тренироваться, кучу времени потратить на обучение, а ты открыла рот, и я, как безвольная игрушка, уже на коленях перед тобой! И как так вышло, что из всей банды в живых ты оставила именно меня?
–Мне говорили, кто ты. Говорили, что у тебя есть деньги, которые мне нужны… Мне нужно много.
–У тебя большие запросы,– снова усмешка,– Для лесной феи уж точно.
–На это есть причина,– Марго пожала плечами,– Но тебе о ней знать не надо.
–Я, кстати, так и не понял…– Зигфрид нахмурился,– Кому из вас двоих я обязан жизнью? С кем мне следует расплачиваться? Твой мужик тоже что-то попросил у меня, но я плохо помню. Меня тогда лихорадка колотила.
–Думаю, с каждым,– Маргарита задумчиво посмотрела на свод пещеры,– Но Роберт вряд ли попросит деньги, так что не бойся.
–Я это уже понял,– принц кивнул,– Как ты думаешь, что он попросит?
–Я не знаю…
–Ложь. Это же твой мужик, ты должна знать, чего он хочет.
–Лучше приберечь этот секрет до момента, когда ты сможешь дать ему это…
–Надеюсь, он не попросит то, что я не смогу исполнить. Всё-таки я смертный, а не джин какой-то.
–Что значит джин?
–Долгая история.
–А ты и вправду собираешься заплатить? То есть… Ты не врёшь?
–Я обещал,– Зигфрид вновь кивнул,– Я могу себе представить, как трудно доверять такому, как я… Лично я бы себе не доверял. Полагаю, ты видела грязь, что мы оставляли после… После всего.
–Ты о мёртвых женщинах?
–Ну… Вроде того…
–За это ты заслуживаешь смерти… Но мы с тобой договорились.
–Вот именно, что мы договорились, нимфа. Или как там этот мужик тебя называл… Маргарита? Я человек, не особо задумывающийся о ценности жизни, праве, единстве, чести и всех этих бреднях моралистов, но, если бы я не держал слово, во мне бы, наверное, совсем ничего хорошего не осталось.
–Я плохо понимаю, что ты сказал…
–Ты плохо говоришь, я уже это заметил. Но, думаю, кое-что ты уловить можешь. Да, я потерял понятие чести, но всегда сдерживаю слово, чтобы хоть какому-то закону следовать. Этот закон прописан внутри меня, и больше во мне, наверное, ничего не осталось.
–То есть, ты понимаешь, что ты плохой?
–Плохой?– Зигфрид опустил голову и тихо засмеялся, затем вновь посмотрел на сирену,– Я заработал на свою грешную душу столько проклятий от несчастных семей, лишившихся близких, что тебе и не снилось, наверное… И я не только о женщинах говорю. Мужчины и парни тоже на моём счету числятся. Вскрытые вены, отрубленные головы, синие от удушья лица… Наверное, хочешь спросить, снятся ли они мне по ночам, спрашивая, за что я так поступил с ними?
–Не хочу,– Маргарита поддельно не заинтересованно опустила брови,– Это твои проблемы. У меня много своих. Я и сама нехорошая…
–Ты? Плохая?!– усмешка,– Ты что-то вроде карающего меча, да? Очистила мир от семерых носителей скверны… Вроде как. Или ты не стала убивать меня и особо об этом не жалеешь, потому что видишь во мне родственную душу?
–Да, я убийца,– Марго кивнула, скрывая раздражение,– Но я исправилась. Я хочу исправиться.
–Может, и я исправился,– Зигфрид пожал плечами,– А может, и нет. Только время может показать. Проблема в том, что я понимаю, что вляпался в дерьмо, но не знаю, хочу ли меняться.
–Я тоже сделала много плохого…
–Гордишься этим?
–Горжусь тем, что я не делала то, что делал ты… Как это называется… Насильство, кажется.
–Так и я не насиловал,– усмешка,– Моё дело нехитрое. Смотреть, как грешат другие, сбрасывая с себя маски праведности.
–Это ужасно…– Маргарита снова поморщилась, даже учитывая, что опять не поняла часть сказанного.
–Это моё пристрастие,– Зигфрид отмахнулся, словно ничего противоестественного не сказал,– Тебе не понять.
–Зачем ты это делал?
–Нравилось,– холодный безразличный ответ,– Если бы не нравилось, зачем бы мне было этим заниматься, согласись?