–Если ты можешь просто спрятаться дома, то зачем ты пытался сбежать в ту ночь?
–Проблема в том, что дома тоже небезопасно,– Зигфрид задумчиво пожал плечами,– Шлюха знает, что народ жаждет моей крови, и со дня на день она могла подговорить папашу просто отдать меня на растерзание. С тех пор, как она появилась, она постоянно ссылается на то, что я больной ублюдок. Знаешь, сумасшедших обычно никогда не жалко. Ну, мы же сумасшедшие, как бы… Кому мы нужны.
–Но папа знал, что ты убиваешь?
–Знал. И покрывал. Потому я и не хочу его смерти.
–Скажу честно… Зиг… Глядя на тебя я не могу поверить, что ты убийца и насильник…
–Я не отрицаю свои грехи, Маргарита. Признаю, я убийца, но клеймо насильника на меня вешать не стоит! Я маньяк. Но я не насилую! За меня это делают другие.
–Не хочешь марать свои руки?
–Я не хочу уподобиться демонам.
–Но ведь ты уже уподобился! Роберт говорит, что бездействие это уже грех.
–Лесная нимфа, верующая в Бога?!– Зигфрид едва смог сдержать издевательский смех,– Твой Роберт хорошо промыл тебе мозги!
–Роберт хороший!– возмутилась.
–Не то, что я, да?– улыбка,– Ну конечно. Все люди хорошие, за исключением меня.
–Я этого не говорила. Те люди, с которыми ты был, они так же ужасны, как и ты.
–Называй меня лицемерным и самовлюблённым, но я считаю, что они всё-таки чуточку хуже. Я предупредил их о надвигающейся опасности, а они решили сдать меня в обмен на свои жалкие жизни. И это притом, что народ уже знал, кто состоял в банде! Как они собирались выкручиваться?.. Наверное, хотели просто перевести стрелки на меня, мол, они не насиловали, просто я заставлял их смотреть, как всё это вытворяю я. Раскрыть все карты, что я болен, и с меня взятки гладки. Они свободны, а меня упечь в клинику.
–Они так сказали?
–Не успели бы. Просто это моё предположение.
–Ты говорил о тяжёлом безумии… Говоришь, что ты болен. Но ты не похож на безумца… В смысле, некоторые убивают, и им не делают такие приговоры.
–Диагнозы.
–Неважно. Я знала одну женщину, которая получала удовольствие от того, как люди мучаются перед смертью. И всю свою жизнь я была уверена, что она не безумна. Я даже не знала, что есть понятие безумия, пока Роберт не рассказал, что это такое пару дней назад.
–С чего бы он это рассказывал?
–Он сказал, что ты безумен.
–Не все убийцы безумны,– Зигфрид нахмурился,– Можно сказать, что убийства – это мой выбор. Моё безумие далеко не в этом.
–А в чём же?
–Я порой вижу то, чего нет.
–Как это?
–Меня обманывают глаза, если я начинаю нервничать. К примеру, передо мной стоит волк. Я его вижу, а вот ты не видишь. А потом, когда и я его уже не вижу, я сижу и думаю, вправду он здесь стоял, или это только моё воображение.
–С этим трудно жить?
–Учитывая, что это происходит всё чаще, да. Но мне кажется, просто в последнее время я слишком много нервничаю. Много поводов для этого. Пока я сидел здесь, я словил приход всего один раз, а ведь я здесь уже почти две недели. Знаешь, для меня это своеобразный рекорд за эти два года. Я спокоен, и со мной всё хорошо.
–Ты не боишься однажды убить кого-то не в лесу, а прямо дома? Из-за вот этого обмана глаз…
–Если бы мне под руку попалась папашина шалава, я был бы счастлив!– Зигфрид грустно засмеялся,– Но, увы. Она ни разу не являлась мне в галлюцинациях, как ни странно, хотя я мечтаю её четвертовать.
–Зачем тогда ты живёшь там, где всё пробуждает эти обманы глаз?
–Я очень трусливый, Маргарита,– улыбка пропала с его лица,– Я не хотел бросать всё и уезжать, пока меня не клюнул жареный петух. В смысле, когда уже было нужно срочно бежать, я сломал ногу. Эти места держат меня, как собаку на цепи. Теперь, когда заживёт нога, мне придётся вернуться за деньгами, чтобы расплатиться с тобой.
–Может, не нужно возвращаться?
–В каком смысле?
–Ну… Просто уехать…
–И не заплатить? Нимфа… Я урод. Но я обещал.
–Ты не урод…
–Тогда кто?
–Я не верю, что ты мог совершать все эти вещи… Ты… Ты не выглядишь монстром.
–Меня многие обвиняли в том, что я выгляжу не так, как должен,– ухмылка,– Но я таким родился.
Маргарита сама не поняла, почему в этот момент в груди, словно что-то начало неистово ползать, царапая сердце. Голову переполняли какие-то сомнения… Она смотрела на Зигфрида, но, по неизвестной причине, не видела того, кем он являлся на самом деле. Даже зная, какие ужасные вещи совершал этот человек, Маргарита не могла себе даже вообразить картину, как он мог и в самом деле делать это. Вновь вернулась мысль, как в ту ночь, когда свершилось нападение. Как такое прекрасное создание может вершить такие ужасные и противоестественные вещи?! Маргарита смотрела, но, увы, не видела истины. Она хотела произнести вслух вопрос, звучащий как просьба: «Прошу, скажи, что всё это делал не ты… Признайся мне!». Он был восхитительным существом с безумно сладким запахом, изумительно гладкой тёплой кожей и невероятно красивыми глазами. Роберт заставил Маргариту поверить в людей просто фактом своего существования. Зигфрид фактом своего существования опровергал веру в разумную расу. Он был серьёзно болен, не считал убийство чем-то противоестественным, он любил причинять страдания и нести смерть… Но почему… Почему внешность не показывает истинное лицо?! Маргарита чувствовала, как обманывалась красотой Зигфрида, но ничего не могла с этим поделать. Голова не принимала сам факт грешности этого человека. Он был слишком красив для этого, слишком хорошо себя вёл… С каждым днём всё меньше грубил, словно менялся. Он был не тем, кого Маргарита привела в пещеру две недели назад. Она очень хотела верить в возможность людей исправляться. В глубоких серых глазах она видела несчастного человека, которому была нужна помощь. Маргарита с ужасом поняла: ей было жалко серийного маньяка.