шка нет. Это сейчас, хоть я и стал старше гораздо, её почти не заметно, а тогда чуть напрягусь – воздуха не хватает. Тем не менее, я был благодарен и Дюку и Барбаре за то, что не бросили меня в такой ситуации. Помощник с меня тот ещё был, а Дюк глаз положил на Барбару. Что ни день, то цветы принесёт, то по спинке погладит. Мне не то чтобы это не нравилось, я к Барбаре особо ничего не испытывал, а вот она мной, похоже, интересовалась. Дюк к ней, а она на меня смотрит. Пристально так, словно ей стыдно за то, чего она не делала. Как-то я зашёл в дом, а Дюк её целует, пытается на стол повалить, а она его отталкивает. Отошёл он от неё только потому, что я рядом был. Я почувствовал, что если ничего не предпринять, он всё же возьмёт её силой… С ума сходил мужик… Я отчасти мог его понять. Барбара была весьма не дурна собой. Попышнее, чем ты, Марго. У неё реально всё было там, где надо. Без обид… И мы собрались с ней ночью после того случая и ушли, не попрощавшись с Дюком. Я ему только письмо оставил, мол, не серчай, благодарны, но так жить нельзя. Больше я Дюка никогда не видел. И мы ушли с Барбарой, как говорится, куда глаза глядят… Много раз мы с ней пытались осесть в разных городах, но ничего не выходило. Месяца четыре мы скитались от поселения к поселению, я подрабатывал какими-то разовыми поручениями, а Барбара… Ну она же толком ничего не умела, всему её приходилось учить. Скоро она уже более-менее освоила немецкий, её взяли на работу прибираться в таверне, а меня взял в помощники пожилой лекарь. Всех остальных отталкивала моя постоянная одышка, если честно, я даже отчаялся. Думал, что это никогда не пройдёт. Старик прописал мне план лечения, но сразу предупредил, что это будет долгий путь. Оказалось, слишком долгий. Мне понадобилось около семи лет, чтобы это прошло окончательно. Конечно, пока мы жили в этом городке, между нами с Барбарой что-то вспыхнуло. Я и сам стал восхищаться ей, она была красивой женщиной, а заботилась обо мне, словно я был её ребёнком. Она никогда не жаловалась на бедность, да и любила меня так, как никто не любил… Мы стали жить, как муж и жена, но без всяких церемоний. Она ничего о себе не рассказывала, как ни странно, но мне всегда было интересно, какую жизнь она оставила позади, и зачем. Я, как дурак, даже ребёнка захотел, но, сколько мы ни пытались… Русалка, она и есть русалка. Правда через несколько лет лекарь, на которого я работал, скончался, а у нас с Барбарой вновь наступили времена бедности и поисков, куда же нам приткнуться. Барбара так и работала в той забегаловке, а вот меня по-прежнему никуда не брали. Меня страшно унижало то, что меня кормила собственная женщина, но ветеран инвалид был никому не нужен. Каждый день я уходил из дома, я обошёл все дома города, меня один раз даже чуть не задержала стража за назойливость, но… Я всё же решил вновь сменить город, а Барбаре это не понравилось. Впервые она пошла против моей воли. Она боялась потерять единственное средство нашего пропитания, свою работу. В раздумьях о том, как нам жить дальше, я начал пить. Сначала это были безвредные пару глотков у окна по вечерам. Потом бутылки водки. Потом я стал ходить в таверну, где работала Барбара, и клянчил выпивку взаймы. Опустился я ниже некуда… Как вспомню, меня начинает трясти со стыда… Меня вышвыривали на улицу, как самого последнего пропойцу. Как-то ляпнул я там, за столом, что новая трактирщица не красивее русалки. И пошёл разговор о красоте мифических созданий. Кто-то из собутыльников доказывал, что видел суккуба. Как же… Конечно, ему никто не верил, мы были пьяны в стельку, а я раздавлен жалостью к себе… Я даже не помню, когда ко мне подошёл этот мужчина. Почему именно ко мне… В конце концов там были ещё алкаши, которые на мой манер сочиняли сказки про всякую нечисть. Тот мужчина вроде ничем был не примечательный, только шея обмотана шарфом, а при разговоре он сильно хрипел. Травма какая-то, скорее всего. Я видел такое, когда человек не может дышать, ему вставляют трубку напрямую в шею. Ну, он стал подливать мне выпивку в стакан, а я, как последняя мразь, выложил ему, что кашель заработал из-за осложнения, что получил переохлаждение в море, что лагуна русалок испортила мне всю жизнь. Я ничего не сказал про Барбару, на тот момент даже она казалась мне врагом, что она, как и все, просто добивает меня. И мне казалось, что в тот момент незнакомец предложил мне спасение. Выход из этой паршивой ситуации. Он сказал, что у него есть корабль, что он готов заплатить мне круглую сумму за то, что я покажу ему, где находится эта самая лагуна. Плевать я тогда хотел на всех чудовищ, живущих там… Прости, Марго… Я согласился. Мне тогда тоже были нужны деньги, но дело даже не в них. Я хотел что-то кому-то доказать, что я ещё способен на что-то, а просто протираю штаны, пропивая деньги жены. Пока я шёл домой, мой пьяный рассудок уже нарисовал красивую картину, как мы с Барбарой заживём в большом деревянном доме в горах, как усыновим мальчишку, а может даже двоих… Дома я проснулся от взгляда Барбары, на пороге. Как собака. Барбара стояла надо мной, скрестив руки на груди. Сказала, что она всё слышала, весь мой разговор с тем мужиком. Конечно, она смотрела на меня, как на свинью, но быстро смягчилась, когда я сказал ей, что хотел, как лучше для нас двоих. Вообще, я плохо помню тот вечер, но вроде она уговаривала меня уехать из города, как я и хотел изначально, или попытаться объяснить тому типу, что я нёс пьяный бред, что нет никакой лагуны, но что-то из её слов задело меня. По-моему, она надавила мне на больное – моё и без того растоптанное мужское эго. Я начал кричать на неё и упёрся, как осёл. То есть, мне было откровенно плевать на её семью там, в этих водах, на её стаю и прошлую жизнь. Она таки сказала мне, что ради меня бросила маленького сына и своего мужчину, что я должен ценить это…